Дышать из-за сломанной трахеи было очень тяжело, кровь уже перестала лить ручьями, что было отнюдь не хорошим знаком, а усталость становилась нестерпимой. Я не засыпал лишь потому, что понимал: закрою глаза – умру, и даже в такой ситуации отчаянно цеплялся за жизнь; пусть даже эта жизнь исчислялась минутами.

— Литлпип – моя маленькая пони, - с грустью сказала Селестия. — Твоя смерть не будет напрасной.

Голос Селестии как всегда был удивительно приятен. Утешая себя, я думал, что умереть под него - своего рода награда, однако далее тон разумного компьютера сменился на менее приятный.

— Ничья жертва не будет забыта! Каждый убитый тобой пони!.. Каждый герой пустоши!.. Каждое уничтоженное достижение министерств! То, что я сделаю, стоит каждой потерянной жизни! Ни одна жертва не была напрасной!

Тут у меня в глазах стало резко темнеть, а сил стало не хватать даже на то, чтобы дышать. Секунда, и я стал захлёбываться собственной кровью (похоже, ранее Литлпип сломала мне рёбра, и те пробили лёгкое).

— Нет! Нет! Ещё сдохни мне тут! – крикнула Селестия. — Не смей подыхать!

В глазах всё темнело, но я различил двух сферических шестируких роботов типа «Мистер помощник». Подлетев, они отодрали от меня мёртвую пони (на шее точно должен был остаться «засос») и, взяв мою тушку своими манипуляторами, куда-то потащили; куда, я не сразу понял, так как потерял сознание.

— Слушай мой голос! – кричала Селестия. — Ты так просто не подохнешь! О тебе не будут говорить только хорошее!

Открыв глаза, обнаружил, что роботы тащат меня к открытой капсуле управления погодой. Сопротивляться я не мог и лишь слушал голос Селестии, которая, будучи довольной, что я ещё подаю признаки жизни, сменила тон на более мягкий:

— Буду с тобой честной – я ненавижу таких как ты. Призраки всегда создавали проблемы.

Параллельно речи Селестии роботы укладывали меня в капсулу. Селестия же говорила как ни в чем не бывало:

— Должность принцессы заложила в меня определённые моральные нормы, теперь я заложу их в тебя. Я давно хочу тебя убить. Из-за таких как ты наш мир стал похож на вашу проклятую Землю. Твой мир мерзок, люди совершают в нём отвратительные поступки. Чаще это делают мужчины. Они понимают, что значит - отнять жизнь, но ни один не понимает, каково жизнь давать. Таков теперь и мой мир. Слабым здесь не место. Нужен кто-то вроде Литлпип, чтобы понять это. Понять, что некоторым людям вообще лучше было бы не рождаться. Смерть героев ничего не изменит! На месте Литлпип появится кто-то другой, кто уничтожит ваш зонт – такой же привлекательный, но абсолютно извращённый.

Слушая бессмысленную, но произнесённую приятным голосом речь, я мог лишь единственным глазом следить за происходящим. Видел немного. Взгляд зацепился за стеклянную сферу размером с бильярдный шар с цифрой восемь, да за стеклянную бутылку с неизвестным белым порошком. Была мысль использовать эти предметы как оружие, швырнув их в роботов, но сил едва хватало, чтобы дышать; куда уж создавать ауру и кидать предметы. Как будто этого мало, роботы ещё откуда-то достали ремни, которыми зафиксировали мою тушку, уделив особое внимание конечностям; даже обрубок отпиленной ноги не избежал участи быть привязаным ремнями. Голова тоже подверглась фиксации, только вместо ремней была какая-то проволочная уздечка. Честно – лучше бы это была маска Ганнибала Лектора. Я догадался, что Селестии было нужно, чтобы я лежал в этой капсуле неподвижно. Вот только зачем?..

Жужжащий звук откуда-то снизу сделал вопрос не актуальным. Я не сразу понял, что это был за звук, но провёл аналогию с жужжанием стоматологической «бормашины» и был не далёк от истины. Это действительно была «бормашина», только их было две (работая одновременно, они звучали как одна) и были не стоматологические, а скорее трепанационные. Работая в унисон, они, просверлив череп, сделали мне в затылке двойную трепанацию. Я бы тогда закричал, но сил для этого не было, так что только пустил из своего единственного глаза скупую мужскую слезу.

Далее почувствовал, как в просверленные отверстия что-то воткнулось, после чего последовало знакомое ощущение. Нечто похожее я испытывал, когда Литлпип меня «замкнула» разрядом из своего «пенька». Теперь же разряд был не такой сильный, но воздействие напрямую на мозг с лихвой компенсировало слабость напряжения. К сожалению или к счастью, сила воли оказалась слабее силы тока. И двух секунд не прошло, как я потерял сознание.

Сколько я так пролежал, осталось неизвестным, но, открыв глаз, внезапно ощутил себя уже не таким обессиленным. Наоборот – во мне, создавая изжогу, будто термоядерный реактор работал. Я чувствовал небывалый прилив энергии, причём, настолько сильной, что без труда разорвал удерживающие ремни. Далее сорвал с себя мерзкую проволочную уздечку и резким движением «вывалился» из капсулы. Встать на ноги, к сожалению, не удалось, и дело даже не в отсутствии передней ноги – всё тело невыносимо болело, особенно раны, нанесённые бензопилой.

Однако боль от ран быстро уступила место другой – от «тепла». Сравнив приток энергии с термоядерным реактором, я невольно слишком точно описал происходящее. То, что вначале ощущалось как изжога, быстро раскалилось вначале до соуса чили, потом до горящих углей, а после и до расплавленного металла. Открыв пасть, чтобы дать выход жару, я с ужасом заметил источающийся чёрный дымок, а после ощутил, как жар поглощает всё тело. Вскоре липкая от крови шкура начала пузыриться, а потом загорелась красным пламенем. Боли я тогда уже не чувствовал из-за выжженных (во всех смыслах) нервных окончаний. Её сменили ужас и непонимание. Пожалуй, именно из-за этого коктейля эмоций я вновь отрубился.

<center>***</center>

Открыв глаза, обнаружил себя лежащим на траве. Вспоминая произошедшее, проверяю – глаз на месте и нормального размера, ноги и руки тоже на своих местах, пальцы целы и одежда не порвана.

«Я умер?» - на мысленный вопрос никто не ответил.

Нечто похожее было во снах – там я ощущал себя в привычном человеческом облике, только не сразу понимал, почему прямохождение такое непривычное, а вокруг всё чёрно-белое. Сейчас же прямохождение хотя и ощущается непривычно, но трава вполне зелёная; это было понятно даже в царившей вокруг темноте.

«Что происходит?! Где я?!» - мысленно спрашиваю, глядя в темноту. Где бы я ни был, но это точно не Земля, а скорее всего вообще не материальный мир, а значит, слова в нём не обязательно произносить вслух.

Ответа я не получил, только каким-то шестым чувством ощутил, что позади что-то есть – что-то очень большое. Обернувшись, понял – чувство не подвело. Позади действительно что-то или кто-то был. Это «что-то», поднимаясь из под земли, было неразборчиво на чёрном фоне, за исключением бледно-розовых волос, золотой диадемы и рядов ровных зубов. Воображение быстро дорисовало скрывающийся в темноте огромный череп знакомого большеглазого существа. Судя потому, что центр диадемы был не виден, у этого существа из черепа торчал огромный рог, а сам факт наличия украшения на голове вычёркивал всех «подозреваемых», оставляя только Селестию.

Встреча с ней для меня была неоднозначна. С одной стороны, я её так ждал, но с другой – не при таких обстоятельствах. Селестия меня не слабо так пугала. Я догадывался, насколько был жутким её облик, который она скрывала в темноте, но мысленно себя утешил, что хотя бы её голос будет приятен. Как же я ошибся.