Студент и в скоромный день ест не досыта, а в пост вовсе голодает. Аббат пообещал кормить всех добровольцев, и университет выставил пять человек. Голодных, но готовых к бою. Средневековая интеллигенция частенько переходила на рукоприкладство, исчерпав аргументы в научных спорах, и не брезговала кабацкой дракой. Обычно студенты уезжали по домам отъедаться на каникулах, но на этот раз каникулы в Турине ожидались полными событий, и многие остались. Правда, такого взлета цен на все-все-все никто не ожидал, поэтому предложение помахать кулаками по-мужицки, но инкогнито, в обмен на неделю полного пансиона было принято с благодарностью.

Аббатство Сан-Антонио-ди-Ранверса, расположенное в долине между горной частью Виа Францигена и Турином, прислало гонца с извинениями. Небывалый наплыв паломников, нужен прямо каждый-каждый человек. Обратитесь в Сакра-ди-Сан-Мигеле, что на горе. У них паломников мало, а монахов и послушников достаточно.

Доминиканцы тоже отказали. Гонец с подворья церкви Сан-Доменико сообщил, что у них вообще-то женский монастырь и библиотека, а не военно-монашеская обитель. Как бы между строк гонец намекнул, что отцы-инквизиторы категорически не одобряют идею кулачного боя по некатолическому обычаю. И, если будут какие-то связанные с этим инциденты, то отца Августина строго осудят, поставив на вид по бенедиктинской вертикали управления. Если же инцидентов с Божией помощью не случится, то докладывать выше не станут, ибо визит короля Франции это обстоятельство непреодолимой силы.

На призыв постоять за честь сутаны ответила только расположенная на высокой горе в дневном переходе от Турина коммендантная бенедиктинская обитель Сакра-ди-Сан-Мигеле, чей непосредственный начальник обитал по ту сторону гор. Лично приор обители привел пятерых монахов, при взгляде на которых поежился даже видавший виды Мятый.

Сакра-ди-Сан-Мигеле уже триста лет существовало в виде замка над перевалом. Старший по аббатству из числа его обитателей имел статус не аббата, а приора. В XIV веке аббатство разжаловали в комменду. То есть, аббатом считался покровитель аббатства, который имел право получать с него доход, но не имел церковной юрисдикции над монахами. Покровителем сейчас был бенедиктинец Урбан Миоланский, епископ Гренобля, соседней епархии. Непосредственно в аббатстве старшим по званию и ответственным за все дела на месте оставался приор.

Савойские герцоги последние лет сто пытались сделать епископским городом свою столицу Шамбери, но Рим почему-то не разрешал. В последнюю попытку Урбан Миоланский даже переехал в Шамбери, но снова не прокатило. Несколько лет назад епископ Гренобля посетил вверенное его попечению Сакра-ди-Сан-Мигеле и выделил бюджет на ремонт и роспись, но последнее время ему нездоровилось, он сидел в своем Гренобле по ту сторону гор и даже в Шамбери бывал наездами. Туринскому же епископу и раньше дела не было до коммендантной обители на перевале, а недавно назначенный епископом генуэзец Инноченцо Чибо вряд ли про нее даже слышал. Как и его такой же неместный викарий-флорентинец.

Аббатство, не получая должного контроля, не получало и пополнения личного состава. Монахов становилось все меньше. Лучшие из них не выдерживали отсутствия порядка и переводились в другие места. Худшие дезертировали. Старые умирали. Паломники все чаще проходили мимо, в следующее по пути аббатство Сант-Антонио-ди-Ранверса, относившееся к ордену иоаннитов.

Несколько месяцев назад старый больной приор наконец-то отдал Богу душу. Его место тут же занял отец Жерар, и жизнь начала налаживаться. Новый приор оформил перевод не то из францисканцев, не то из разбойников еще десятка тружеников креста и сутаны, нанял рабочих починить дорогу, колодец и помещения.

На следующий день после выдачи вводных, вернулся гонец, отправленный в Сакра-ди-Сан-Мигеле. И не один, а с шайкой монахов.

— Когда бы не сутаны, нипочем бы не подумал, что это монахи, — тихо сказал Мятый Тодту.

— А кто? — спросил Тодт, который тоже немало повидал подобной публики на галерах.

— Приор, отец Жерар, — продувная бестия. Мошенник и плут.

— Мне кажется, что он все-таки монах.

— Монах-то он монах. Я не знаю, как ты, но нормальные люди монахами не рождаются.

— Это да. В монахи приходят.

— Приходят, и не от хорошей жизни. У некоторых глазки так и бегают, ищут, где что стащить. Вон те двое здоровых мужиков в сутанах, как пить дать, лупили людей дубинками в подворотнях. За большим наверняка с дюжину смертей. Вон тот, с дурной улыбкой, больше по бабам, но смертный грех на нем точно есть. Все трое бывали в тюрьмах не по разу, но недолго. В отличие от последних двоих. Эти уверен, немало лет провели в каменоломнях. Хотя, знаешь, не удивлюсь, если у остальных тоже клейма под рубашками.

Отец Августин о чем-то говорил с отцом Жераром, когда к ним подошел привратник. Аббат позвал Книжника.

— Музыканты нужны? — спросил у Книжника аббат.

— Нужны, — обрадовался Книжник, — Мы вчера совсем забыли про музыкантов.

— Только что двое постучались, и я сразу вспомнил. Принимай.

У ворот Книжник с аббатом встретили тех самых Барабана и Трубу, которые играли в Генуе на свадьбе Фредерика и Кармины. Тодт тогда венчал молодых, а Мятый вел себя хорошо и даже ни с кем не подрался.

— Мне тут еще наш викарий любезно порекомендовал алхимика, — продолжил аббат, — Не шарлатан. Рекомендательное письмо к викарию от епископа Генуи и Турина. Обещает знатный фейерверк. Взамен просит всего-то разрешения в кузнице поработать. Нужен нам фейерверк за счет коннетабля Франции?

— Думаю, пригодится, — ответил Книжник, — Я был на площади, там можно на стене запалить. Как раз над сценой получится. Самое безопасное место.

— Тогда прошу любить и жаловать. Магистр алхимии Иеремия Вавилонский. С ним ученик Пьетро и телега личного имущества.

Мятый, Тодт и Книжник удивленно уставились на Симона. Они точно знали, что Иеремия Вавилонский — совершенно другой человек, а Симон его ученик.

— Благословляю начать послушание по кулачному бою, — сказал отец Августин и перекрестил собравшихся.

Устин всех пересчитал и построил. Прибывшие только что музыканты и алхимик участвовать не стали и сели на скамейку. Отец Жерар тоже в строй не встал, но присел посмотреть. Зато в строй встал отец Августин.

Устин встал лицом к монахам как пехотинец в строю. Левым боком к противнику, ноги немного согнуты, кулаки подняты на уровень головы.

— Вставайте все вот так и сомкните строй. Если рыцари не пойдут так же плотно…

— Не пойдут, — сказал отец Августин, — Их всего дюжина, а нас тут… двадцать один боец, считая меня и тебя.

— … Отлично. Значит, каждого рыцаря будут бить двое наших, — Устин подошел к строю и показал, что прямо стоящий человек занимает столько же места, как двое, плотно стоящие боком.

— Левой бьешь прямо, правой тоже прямо или по дуге, — Устин показал нисходящий удар основанием кулака.

— У нас так не бьют, — удивленно сказал Мятый.

— Это удар для строевого боя. В поединке от него легко увернуться, а в строю увернуться некуда.

— Под ударами жестко стоять не надо. Поворачивайтесь, принимайте вскользь. Сейчас встаньте парами, — Устин расставил бойцов так, чтобы каждому достался незнакомый, — Бейте друг друга в плечи по очереди. Медленно. Кого бьют, тот сворачивается.Под ударом плечо подавай назад. Жестко не стой, больно будет. Назад не отступай, в строю некуда.

Обменялись ударами.

— Новое правило. Спиной назад отклоняться не надо.

Устин подошел к Мятому.

— Бей меня.

Мятый ударил в плечо, как только что работали в парах. Устин качнулся спиной назад, нисколько не двинув ногами, и Мятый даже не достал.

— Вот так делать не надо, — сказал Устин, — Я могу. Но вы не пытайтесь. Просто упадете, а упал — проиграл.

— Бороться можно? — спросил Мятый.

— Можно. И будьте готовы, что рыцари будут бороться. Они умеют.