— Ваше Величество, — укротитель понимал, что умному иностранцу не верят, и тоже не хотел выпускать медведя.

Он оглянулся по сторонам в поисках союзников и не нашел ничего лучше, как предложить:

— Вы еще не посмотрели на льва.

— А подать сюда льва! — скомандовал Франциск раньше, чем успела что-то сказать Франсуаза.

Тем временем, за спиной короля и фаворитки столпились гости. Максимилиан тоже подошел и встал в третьем ряду. С высоты своего роста он и через головы дам отлично все видел.

В глубине замка засуетились, и слуги выкатили клетку с львом. Лев, который до сих пор дремал на подстилке в углу, от движения клетки встал, прошел из угла в угол и обвел людей недовольным взглядом. Вставать на задние лапы и рычать не стал. Потом лег на нагретое место и свернулся клубком.

— Какой чудный желтый котик, — сказала Франсуаза де Фуа и подошла к клетке, — Он заснул?

— Дремлет, госпожа. Глаза открыты, — ответил укротитель.

— Проснись, встань на задние лапки, — сказала Франсуаза льву.

— Царь зверей не обязан выполнять просьбы недостаточно благородных дам, — строго прокомментировала Луиза Савойская.

После такого замечания Франсуаза решила, что лев обязан. Она сняла перчатку, просунула руку в решетку и стегнула льва перчаткой по носу.

— Рррр!- лев махнул лапой и зацепил когтем перчатку, чуть-чуть не задев руку. Укротитель испуганно перекрестился.

— Мама! — дама отскочила от клетки так, что упала бы, если бы король ее не подхватил.

Лев привстал на задние лапы и помахал передними, стряхивая перчатку с острого когтя. Стряхнул. Походил по клетке, немного порычал и лег.

— Я хочу мою перчатку, — сказала Франсуаза де Фуа, не обращаясь ни к кому конкретно.

Пока другие рыцари думали, Устин смело шагнул к клетке.

Стоит пояснить, что французские, итальянские, савойские и немецкие рыцари не бросились на помощь даме сразу же не потому, что они боялись большого желтого кота. Плевать, какая там тварь, хоть дракон огнедышащий. Более важно, что тот, кто показал бы симпатию к Франсуазе де Фуа, попал бы в немилость к Луизе Савойской. А в Савойе у королевы-матери авторитет намного выше, чем у всей семьи де Фуа вместе взятой, и боятся ее больше, чем медведя и льва, вместе взятых.

— Осторожнее, мессир, — сказал укротитель, открывая задвижку, — Я сразу захлопну дверь, если лев попробует вырваться на волю, будете Вы внутри или нет.

Устин кивнул. Он не понял ни слова, но по тону решил, что простолюдин не спорит, а значит, можно согласиться без потери для чести.

Перчатка лежала у шерстистого бока между передней и задней лапой. Лев чуть не опустился прямо на нее. Если сейчас потянуться к уязвимому месту котика, он точно цапнет.

Устин снял плащ, развернул его, встряхнул и положил на свободное место в клетке.

— Рррр? — сказал лев.

Лев перевел взгляд с человека на плащ. Новый необлежанный предмет с новыми запахами. Человек не шевелился. Люди вокруг клетки тоже замерли в ожидании.

Зверь негромко рыкнул и перелег на плащ. Человек сделал шаг вперед и поднял перчатку.

— Рррр! — лев вскочил и взмахнул лапой. Перчатка, висящая в человеческой руке, ему не понравилась. Или этой штукой стегнут по морде, или это игрушка, чтобы бить ее лапами.

— Доннн! — загремела железная клетка. Это Максимилиан бросил в нее свою стальную трость.

Макс сам не понял, как он так быстро поднял трость выше голов и бросил ее, когда лев вскочил с места. Тяжеленная трость со звоном ударилась об клетку так, что даже люди вздрогнули, а зверь со своим острым слухом совершенно разозлился и бросился на ту стену, которая загремела.

Устин тут же выскочил наружу с перчаткой, и укротитель закрыл за ним дверь на задвижку.

— Ваша перчатка, мадемуазель, — сказал за него Книжник, когда русский с поклоном протянул перчатку Франсуазе де Фуа.

— Фу. Она с дыркой, мокрая и скверно пахнет, — ответила дама.

Устин выпрямился, так и держа перчатку.

— Дайте ее мне, мессир, — сказала Маргарита Австрийская, — И Вы, рыцарь с тростью, подойдите сюда.

Максимилиан, прихрамывая, вышел из толпы, поднял трость и встал рядом с Устином.

— Вы знакомы? — спросила Маргарита.

— Да, прекрасная госпожа, — ответили оба.

— Вы вошли бы в клетку, если бы Ваш друг не вошел первым? — спросила она.

— Вошел бы. Но я предпочел бы снова вызвать на дуэль полсотни рыцарей, чем сражаться в одиночку против льва, — ответил Максимилиан.

— Правильно, — поддержала его Луиза Савойская, — Подобные испытания не служат прекрасным или достойным зрелищем. Драться со зверьми на потеху почтенной публике — удел простолюдинов. Искушать на такое дело славных рыцарей — сущее оскорбление.

— Совершенно верно, Ваше Высочество, — Максимилиан повернулся к ней и поклонился.

Это была грубейшая ошибка. Следовало дать нейтральный ответ или даже промолчать. Согласиться с королевой-матерью, когда она сделала грубое замечание любовнице сына, означало получить во враги и прекрасную Франсуазу, и все семейство де Фуа. И совершенно не означало получить заступницей королеву-мать или короля.

— Снова? — обратила внимание Маргарита Австрийская, — Да Вы смельчак, как я погляжу. Чем в тот раз закончился поединок? Я смотрю, Вы живы-здоровы. Победили полсотни рыцарей?

— Никому, кроме шевалье де Баярда, не по силу победить армию в одно лицо, — ответил Макс, — С божьей помощью я одолел пятерых, а шестой оказался истинным мастером меча и слегка повредил мне ногу.

Не обязательно было возносить хвалу в адрес шестого рыцаря, но менее выгодно было бы сказать, что проиграл от усталости какому-то случайному оруженосцу после того, как растратил все силы на пятерых достойных мужей.

— Я смотрю, у Вас свежие раны, — повязки на руке и на лбу не остались незамеченными, — Нога не мешает Вам сражаться?

— Когда бы я потерял и обе ноги, я бы приказал привязать меня к седлу, чтобы защищать цвета моего короля, Ваше Высочество!

— Как это мило!

— Позвольте мне назвать Вас своей дамой сердца на этом турнире, — Максимилиан опустился на одно колено, с усилием опираясь на трость.

Он не собирался участвовать в турнире, за исключением поединка с Маккинли. Но совершенно забыл об этом, когда попал под обаяние Маргариты Австрийской.

— Позволяю, — новоизбранная дама повернулась к Устину, — А Вы, отважный рыцарь, кого бы выбрали дамой сердца?

Книжник перевел вопрос.

— Ее высочество вдовствующую королеву-мать Луизу Савойскую, по-немецки ответил Устин, повернулся к Луизе Савойской и опустился на колено, подражая Максимилиану.

Почтенное общество большей частью поняло еще до перевода на французский.

Не то, чтобы Франсуазе де Фуа сильно не хватало рыцарей, но это уже второй щелчок по носу. Вот так, стоя перед ней, назвать дамой сердца главную недоброжелательницу! Все придворные давно выучили, что когда говоришь с Франсуазой, не забывай про Луизу, и наоборот. Но не Устин. Он всего-то вспомнил вчерашний разговор про дам, которых спокойнее всего назвать своей дамой сердца. В финал рекомендаций вышли две, и одну из них только что назвал Максимилиан.

Франсуаза де Фуа недовольно фыркнула и демонстративно удалилась. Король, конечно же, за ней не побежал.

— А посох-то у рыцаря непростой!

Откуда-то выскочил Трибуле и выхватил у Макса трость. Максимилиан чуть не упал, а зрители рассмеялись.

— Ух ты! Он что, железный? — Трибуле махнул тростью и уронил ее.

— Отберите, мессир! А лучше подпевайте.

— Тссс! — прошипел Устин, чтобы друг не позорился. И сделал осторожный шаг в сторону шута.

Трибуле запел, опираясь на трость и вертясь вокруг нее.

— Посох твердый мой, голова резная

Пляшет чернь и знать, горести не зная.

В кости поиграй, господин, со мной.

Голышом пойдешь ты к себе домой.

Вот мой посох, барон.