Я смотрел на Юну — и понимал, что в этом мире я не мог её держать за руку. Слишком много взглядов, слишком много правил. Смотрел на Лорена — и видел в нём равного, но знал, что мир никогда не даст ему стоять рядом со мной по-настоящему.

Я чувствовал, как под кожей шевелится нечто. Не магия. Не гнев. Ощущение — будто во мне перестраивались кости. Как будто часть меня начала принимать то, что я считал невозможным.

Веларий молчал. Он ждал. Не торопил.

А я стоял, молча, ощущая, как меня ведут к краю не приказом — а правдой, которую я не мог опровергнуть.

Веларий стоял спокойно, будто всё происходящее было частью тщательно спланированного ритуала, которому он служит не первый год. Он поднял руку — лёгкий, почти неуловимый жест. Масочник, что до этого стоял в тени у стены, вышел вперёд, ведя за собой связанную фигуру.

Принцесса Ева.

Она шла неуверенно, ноги заплетались, лицо было бледным. Но держалась она прямо. Не опускала головы. Взгляд — прямой, даже дерзкий. Упрямство в каждом движении, в каждом шаге. И всё же… я видел. В её глазах, глубоко внутри — страх. Не паника. Не мольба. Страх осознания, что она здесь как жертва. Что никто не придёт, чтобы её спасти.

Масочник поставил её на колени у подножия алтаря. Веларий подошёл ближе, медленно, не торопясь. Посмотрел на меня.

— Остался только один шаг, — сказал он.

Я не понял сразу. Его голос был ровным, почти пустым, как будто он говорил о погоде или предстоящем ужине. Но слова резонировали внутри, разрывали тишину.

Тень внутри меня… замолчала. Я почувствовал, как она словно присела на корточки в углу моего разума, наблюдая. Напряжённо. С недоверием. Как зверь, почуявший западню.

И тогда я понял: это не просто жертва. Не просто последняя карта. Это отвлекающий ход. Трюк. Игра.

Ева была не целью. Она была инструментом. Символом. Призывом к действию.

Я напрягся. Все мускулы будто закричали. Слова Велария звучали как приглашение. Холодное. Выверенное. Он подал мне финальный элемент в его истории, в его цепи. Достаточно протянуть руку — и перешагнуть грань, после которой не будет возврата.

И я почувствовал: теперь он ждёт. Не боясь. Не прося. Уверенно. Как дирижёр, готовый начать последний акт своей чудовищной симфонии.

Веларий сделал шаг вперёд и тихо, почти торжественно, произнёс:

— Начало нового мира произойдёт здесь и сейчас. Всё, что было до этого момента, — лишь подготовка, лишь лучик света на восходе нового дня. Но с того мгновения, как Тиарин обратится в руины — начнётся настоящее. Начнётся то, ради чего мы живём, страдаем и выбираем. Конец старого порядка. И восход свободы.

— Но… — вырвалось у меня. Горло сжалось, дыхание сбилось. Я почти крикнул: — Но я же уничтожил порох!

Веларий посмотрел на меня с тем особым выражением, которое бывает у человека, уже пережившего эту сцену в голове десятки раз.

— Порох? — он чуть усмехнулся. Легко. Почти с нежностью. — Он никогда не был предназначен для взрыва, Максимус. Не физического. Он был предназначен как импульс. Сигнал. Искра, запускающая цепь очередных событий.

Он шагнул ближе, глядя в глаза.

— Ты уничтожил его — и тем самым всё началось. Паника. Подозрения. Допросы. Расследования. Преследования. Разговоры, которые нельзя было остановить. Тайны, которые вышли на свет. Ты стал элементом, который и был нужен. Всё, что ты сделал, привело тебя сюда. Именно сюда. Именно в этот момент. Всё сложилось. Всё. Как и должно было.

Он всё подстроил. Он играл мной. Он толкал меня вперёд, ведя за собой. Он манипулировал каждым моим выбором. Он использовал смерть Амелии. Он использовал меня. И он должен заплатить.

Веларий опустил руку в складки своей мантии и извлёк оттуда кинжал. Лезвие было тонким, чуть изогнутым, будто волна застывшего пламени. По поверхности металла тянулись тонкие вырезанные линии, словно древний текст, написанный не словами, а намерением. Свет алтаря отразился на клинке странным, зелёно-золотым сиянием, словно металл дышал.

Он протянул его мне.

— Возьми, — сказал он. — С этого всё начнётся. Ты запустишь новую цепочку событий. То, что было — исчезнет. То, что придёт — будет рождено твоей рукой.

Я не сдвинулся с места. Вокруг — тишина. Зал замер, как будто каждый камень в его основании затаил дыхание.

Принцесса стояла на коленях. Голова поднята. Она смотрела прямо на меня. Без ужаса. Без мольбы. Только с решимостью. Она знала, где находится. И почему.

Веларий сделал шаг назад. Он не настаивал. Он не подталкивал. Он просто предложил. Как предлагают чашу с вином — не другу, не врагу, а равному.

И тогда — вспышка внутри.

Тень взревела.

«Убей его!» — рявкнул голос, сотрясая моё сознание. — «Он устроил этот спектакль! Ты не гость здесь — ты кукла! Разруби нити! Разорви цепь! Уничтожь его!»

Я сжал челюсти. Всё дрожало — не руки и не ноги, а само ощущение окружающего меня мира. Кинжал по-прежнему был между нами, холодный отблеск металла бил по глазам. Я не касался его, но уже чувствовал, как рукоять давит на ладонь, как будто оно уже лежит у меня в руке.

Веларий не отводил от меня взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, даже ещё больше доброжелательным чем обычно.

А я стоял. Между ним — носителем перемен. Между нею — символом старого мира. И между голосом, что требовал крови, и тишиной, сулящей смерть этой эпохе.

Между будущим, которого я не просил, и правдой, от которой не смогу отвертеться.

Я взял кинжал. Холод лезвия отозвался в ладони, словно сама сталь узнала меня и теперь ждала — приказа, решения, крови. Перед глазами — лицо Амелии. Живое. Тёплое. Затем — Юна. Её глаза, полные страха. И передо мной — Ева. Стоит на коленях. Молчит. Не умоляет. Только смотрит. Ждёт. Как и все.

Как же внутри всё дрожит. Один шаг — и я стану тем, кем должен стать, либо точно перестану быть собой.

И я чувствую, как дрожь уходит.

Рука с кинжалом перестаёт дрожать.

Теперь он не холодный. Теперь он — часть меня.

Я сам буду вершить свою судьбу…

Я уже почти сделал шаг. Один рывок — и я бы оказался рядом с Веларием. Один рывок — и клинок, сжатый в моей руке, нашёл бы его горло.

Но он опередил меня.

Блеск — стремительный, как молния. Я едва успел заметить, как кинжал вонзается в грудь Велария. Меткий, решительный удар.

Юна.

Я понял это сразу, ещё до того, как его лицо исказила гримаса боли, прежде чем оно растянулось в неестественной улыбке. Он разжал пальцы. В его ладони покоился синий камень, мягко пульсирующий, будто живой.

Он собирался использовать его.

Нет.

Не успеет.

Я был рядом за мгновение. Мой кинжал вонзился ему в шею с глухим звуком, словно в плотную кору. Горячая кровь хлынула, заливая мне запястье и брызнув на алтарь, разметала сияние по сводам. Веларий захрипел, попытался засмеяться, но вместо этого лишь выдохнул кровь.

— Хороший выбор... — прохрипел он.

И рухнул.

В ту же секунду капище содрогнулось. Алтарь вспыхнул, своды сверху пошли трещинами. Камень в моей руке жгло. Грохот нарастал. Обвал.

Я рванулся к Еве, схватил её на руки. Пыль уже заволокла пространство, но я видел Лорена и Юну, стоящих у одного из проломов.

— Ко мне! — крикнул я. — Ближе! Все!

Они не стали спорить. Юна подбежала первой, Лорен следом. Я притянул их, прижал к себе, и камень в моей руке запульсировал с новой силой.

Я бросил его под ноги.

Мгновение — вспышка, гул, рвущий барабанные перепонки, и мир разлетелся на части.

А потом…

Мы стояли у входа на капище. Над нами серое небо. В ушах всё ещё звенело, но мы были живы. Мы выбрались.

Я крепче прижал к себе Еву, взглянул на Юну и Лорена. Мы молчали.

Всё только начиналось.

Красная вспышка озарила небо, и земля задрожала под ногами. Мы обернулись — над нами раскинулся целый каскад из светящихся узоров, похожих на гигантские трещины в небесной ткани. Они дрожали, переливались и словно шевелились, будто небо само вот-вот развалится.