— Итак, распорядок дня. Бег на двадцать кругов с утяжелителями, если ты ещё не в курсе. Они действуют поступательно; первые пять кругов — разминка. Затем, от шестого до пятнадцатого, каждую итерацию мы добавим по пять килограммов. Готовься, последние пять кругов ты пробежишь тяжестью в пятьдесят килограммов. Предупреждаю заранее: в течение первых нескольких месяцев мы будем ломать и перестраивать твой организм. Как ты уже догадался, сегодня, никакой разминки. Позже если захочешь сам, сам и проводишь, — произнёс он, пожевывая губами и улыбаясь. — После бега, полагаю, тебе будет достаточно часа отдыха, чтобы прийти в себя. Понятно?

Ну, а что здесь непонятного? Но слова о том, что придётся «прийти в себя», и его улыбка кажутся подозрительными. Что-то тут не так? Посмотрим. Я киваю головой, не удивляясь, когда Учитель одобрительно хмыкает и отводит взгляд на озеро.

— Далее, фехтование. Мы посвятим время отработке стоек, точности и силе ударов и надёжности блоков. Семь часов. Каждый час будет прерываться на получасовой отдых. По завершении тренировочного дня, тебе предстоит приготовить ужин, и лишь тогда сможешь отдохнуть. Вопросы?

— Мастер, вы, несомненно, обладаете знанием превосходящим моё. Но разве семь часов на отработку нескольких движений не слишком много?

Хмыкнув, учитель оторвался от медовухи и посмотрел на меня.

— Ты задаёшь хорошие вопросы, ученик. Очень хорошие. Правильные. Но в способности размышлять тебе есть над чем поработать, но это мы исправим. Знаешь ли ты, что до семнадцатого века детей обучали искусству боя с пяти-шести лет и продолжали до тридцати? Они с ранних лет постигали азы под покровительством рыцарей, наёмников и дружин. Однако, в военное братство детей принимали лишь с пятнадцати лет. И если юноша выживал в бою, то он уже неплохо владел мечом, заслуживая честь носить его, — Мастер оглядел меня критическим взглядом.

— У тебя тело уже не детское. Не такое гибкое и податливое, как пластилин, его не слепишь. Для оттачивания хотя бы пяти стоек с мечом, блоков и ударов, правильных движений, уворотов и отскоков уйдёт, как минимум, пять лет. Это время также включает освоение комбинаций и их исполнения. Лишь после того, как ты доведёшь эти движения до совершенства, мы приступим к фехтованию. Не верь заблуждениям о том, что можно освоить фехтование за пять лет или быстрее. Глупость какая. И, замечу, пять лет — это лишь минимум. Учитывая что мы будем подкреплять твои усилия зельями для восстановления и заживления связок. Но не стоит переживать: в течение этих пяти лет ты также будешь углубляться и учить боевую медитацию.

— Пять лет только на основу? А само фехтование — ещё пять? Это уже десять лет! А некромантии вы собираетесь обучать меня на старости лет? Мастер, это слишком долго! — я в глубоком возмущении стиснул зубы и прервал его.

Почему я должен тратить время на фехтование? Оно уже устарело. Время уходит, а я даже не сделан ни шагу к своей цели! Услыхав это, старый некромант нахмурился, и в его взгляде отразились презрение и жалость.

— Болезненный, непутёвый ученик. Если что-то не устраивает, убирайся с моих глаз. Хватит ныть о времени и своих желаниях. Ты пришёл ко мне за мастерством, и стать мастером тебе суждено. Я не позволю тебе растоптать то, что твои предки собирали с великим трудом и упорством. Годами создавая авторитет одних из величайших мастеров фехтования и магии в этом гнилостном мире! И, богиня упаси, заикнуться что ты Певерелл. Лично приду за тобой и вырву сердце.

От него исходила реальная угроза, и было сложно не поверить, что по своей прихоти он способен вырвать моё сердце. Против воли я отшатнулся на шаг. Внутри меня, тот зверёк пробуждённый утратой Доры, сжался перед напором ещё более опасного существа. Но нашёл в себе силы оскалиться и угрожающе рыкнуть.

В воздухе запахло озоном, невидимые волны ауры начали искажать воздух, в бесцветно-серых глазах древнего некромантам сверкнули искорки иронии. Ранее я считал, что во мне обитает разрушительный монстр, однако, взглянув на то, что скрывалось под оболочкой некроманта… Н-да, у меня даже не зверь, а лишь забавный зверёк.

— Ну-ну. Ты ещё не дорос, чтобы с таким реагировать на старшего. Что ж, ученик, начнём работать, или тебе лучше покинуть мою берлогу? — спросил он, словно не понимая, что выбор мой крайне ограничен.

У меня остались дела в этом мире, а отомстить без его помощи я смогу лишь отправившись на эшафот вместе с Уизли. К тому же вопросы рода не дадут покоя. Род не должен прерваться Аура опасности постепенно отступила, и трясучка, охватившая меня начала утихать.

— Работать, Мастер. Работать.

— Тогда лови! — произнёс он, быстро подбрасывая две пластины, которые я машинально поймал и прикрепил к своим ногам. Тяжесть почти не ощущалась, неуверенно поднимаю взгляд на Учителя, услышал его слова: — Я же говорил, они начнут работать с пятого по пятнадцатый круг, падаван. Ты всё ещё здесь? Вперёд!

Не стоит углубляться в размышления о том, как я пережил эти двадцать кругов. Первые десять пролетели достаточно легко; работа в отделе правопорядка, постоянные выезды и облавы способствовали хорошему физическому состоянию. Но потом… Последние два круга я преодолевал буквально на коленях. Ноги не ощущались совсем, спина ломила так, что я не мог выпрямиться. И вот тогда начиналось настоящее веселье.

— Эх, ты, бедняга, перекособочился. Первые два-три месяца будут мучительными,но, терпи, скоро станет легче! Хех, когда-нибудь. А пока расслабься, сынок, я расскажу тебе о боевой медитации. И даже покажу что это такое. Выпей зелье восстановления, а иначе, рискуешь любым движением, полностью потерять желание учиться! — с искренним смехом сказал Учитель, увидев мой взгляд, наполненный гневом и усталостью. Он уселся по удобнее и закрыл глаза.

Скрипя зубами от боли, ползком добираюсь до крыльца,. Скрипя зубами от острой боли в спине и ногах при каждом резком движении. Жадно выпиваю зелья, оставленные на крыльце. Закрыв глаза, ощущаю, как ломота и агонизирующая боль постепенно отступают, уносимые целебной волной зелья.

Чувствительность возвращается в ноги, и мышцы тут же начинают гудеть. Чёртов старик! Он случайно не обучался пыткам и моральным унижениям соперника? Сидит, улыбается, не скрывая своего превосходства надо мной.

— Полегчало? Ну, тогда скажи, что ты слышал о берсеркерах?

— А кого ещё спросите? О балеринах?

Не дождавшись ответа на свою провокацию, глубоко дышу восстанавливая дыхание. Вдох-выдох. Мне ещё нужен Старик. Пусть смеётся, но рано или поздно его смех утихнет. Терпи, Гарри.

— Берсеркеры, насколько я знаю, впадали в состояние, схожее с медитацией, отключая разум, чтобы тело, не реагировало на ранения. Продолжало сражаться, несмотря ни на что. Пробуждая своего внутреннего зверя, они отодвигали человечность на второй план. Их скорость, реакция и сила в разы превосходили пределы человеческих возможностей в обычном состоянии. Боль тоже не могла остановить их. Однако единственный недостаток этого состояния заключался в том, что берсеркер терял контроль над собой.

— Близко к истине, хотя это и не суть дела. Боевая медитация магов искажает пределы физических возможностей организма, схожа с безумной мощью берсерка. Однако, в отличие от него, маг сохраняет разум и владеет собой. Даже более того, ясность мысли может стать стремительнее, — увидев искры радости в моих глазах, Учитель расплылся в злорадной ухмылке.

— На твоих утренних забегах я запрещаю применять медитацию. Тебе предстоит не просто научиться бегать, но и, при необходимости, нести на плечах товарища. Это — всё трудности жизни, которые могут возникнуть. Медитацию ты будешь осваивать в моменты отдыха и тишины. Кстати, — продолжил он, словно вспомнив о чем-то важном, — видел ли ты Дамблдора в бою?

— Да, в Отделе Тайн, он сражался с Гонтом. А что?

Глаза учителя скользнули по чашке, и он отпил глоток. Откуда она взялась в его руках?

— Ничего странного ты не заметил? Он же не молод.