Сегодня специально ходил в редакцию «Безбожника». Она помещается в Столешн[иковом] переулке, вернее, в Козмодемьяновском, недалеко от Моссовета. Был с М. С., и он очаровал меня с первых же шагов. — Что, вам стекла не бьют? — спросил он у первой же барышни, сидящей за столом. — То есть, как это? (растерянно). — Нет, не бьют (зловеще). — Жаль. Хотел поцеловать его в его еврейский нос. Оказывается, комплекта за 1923 год нету. С гордостью говорят — разошлось. Удалось достать 11 номеров за 1924 год. 12-ый еще не вышел. Барышня, если можно так назвать существо, дававшее мне его, неохотно дала мне его, узнав, что я частное лицо.
— Лучше я бы его в библиотеку отдала. Тираж, оказывается, 70 000 и весь расходится. В редакции сидит неимоверная сволочь, выходит, приходит; маленькая сцена, какие-то занавесы, декорации... На столе, на сцене, лежит какая-то священная книга, возможно, Библия, над ней склонились какие-то две головы. — Как в синагоге, — сказал М., выходя со мной. Меня очень заинтересовало, на сколько процентов все это было сказано для меня специально. Не следует, конечно, это преувеличивать, но у меня такое впечатление, что несколько лиц, читавших «Бел[ую] гв[ардию]» в «России», разговаривают со мной иначе, как бы с некоторым боязливым, косоватым почтением. М[...]н отзыв об отрывке «Б[елой] г[вардии]» меня поразил, его можно назвать восторженным, но еще до его отзыва окрепло у меня что-то в душе. Это состояние уже дня три. Ужасно будет жаль, если я заблуждаюсь и «Б[елая] г[вардия]» не сильная вещь. Когда я бегло проглядел у себя дома вечером номера «Безбожника», был потрясен [304]. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены. Вечером была Л. Л. и говорила, что есть на свете троцкисты. Анекдот: когда Троцкий уезжал, ему сказали: «Дальше едешь, тише будешь». Сегодня в «Гудке» в первый раз с ужасом почувствовал, что я писать фельетонов больше не могу. Физически не могу. «Это надругательство надо мной и над физиологией». Большинство заметок в «Безбожнике» подписаны псевдонимами. «А сову эту я разъясню». 26-го января 1925 г. Пятница. Позавчера был у П. Н. 3[айце]ва на чтении А. Белого. В комнату 3[айцева] набилась тьма народу. Негде было сесть. Была С.З. Федорченко [305] и сразу как-то обмякла и сомлела. Белый в черной курточке. По-моему, нестерпимо ломается и паясничает. Говорил воспоминания о Валерии Брюсове. На меня все это произвело нестерпимое впечатление. Какой-то вздор... символисты [306]... «Брюсов дом в 7 этажей». Шли раз по Арбату... И он вдруг спрашивает (Белый подражал, рассказывая это в интонации Брюсова): «Скажите, Борис Николаевич, как по-Вашему — Христос пришел только для одной планеты или для многих?» Во-первых, что я за такая Валаамова ослица — вещать, а во-вторых, в этом почувствовал подковырку... В общем, пересыпая анекдотиками, порой занятными, долго нестерпимо говорил... о каком-то папоротнике... о том, что Брюсов был «Лик» символистов, но в то же время любил гадости делать... Я ушел, не дождавшись конца. После «Брюсова» должен был быть еще отрывок из нового романа Белого. Mersi. 25-го февраля. Среда. Ночь. Предо мною неразрешимый вопрос. Вот и все. 13 декабря 1925 г. Я около месяца не слежу за газетами. Мельком слышал, что умерла жена Буд[ённого]. Потом слух, что самоубийство, а потом, оказывается, он ее убил. Он влюбился, она ему мешала. Остается совершенно безнаказанным. По рассказу — она угрожала ему, что выступит с разоблачениями его жестокости с солдатами в царское время, когда он был вахмистром. М.А. Булгаков ― М.А. и М.С. Волошиным [307] 3 мая 1926 г. Дорогие Марья Степановна и Максимилиан Александрович. Люба и я поздравляем Вас с праздником. Целуем. Открытку М.А. я получил [308], акварель также [309]. Спасибо за то, что не забыли нас. Мечтаем о юге, но удастся ли этим летом побывать — не знаю. Ищем две комнаты, вероятно, все лето придется просидеть в Москве [310]. М.А. Булгаков ― в ОГПУ [311] В ОГПУ литератора Михаила Афанасьевича Булгакова, проживающего в г. Москве, в Чистом (б. Обуховском) пер. в д. № 9, кв. 4 При обыске, произведенном у меня представителями ОГПУ 7-го мая 1926 г. [312] (ордер № 2287, дело 45) [313], у меня были взяты с соответствующим занесением в протокол — повесть моя «Собачье сердце» в 2-х экземплярах на пишущей машинке и 3 тетради писанных мною от руки черновых мемуаров моих под заглавием «Мой дневник». Ввиду того, что «Сердце» и «Дневник» необходимы мне в срочном порядке для дальнейших моих литературных работ, а «Дневник», кроме того, является для меня очень ценным интимным материалом, прошу о возвращении мне их [314]. 18-го мая 1926 г. г. Москва М.А. Булгаков ― совету и дирекции МХАТ [315] Сим имею честь известить о том, что я не согласен на удаление Петлюровской сцены из пьесы моей «Белая гвардия». Мотивировка: Петлюровская сцена органически связана с пьесой. Также не согласен я на то, чтобы при перемене заглавия пьеса была названа «Перед концом». Также не согласен я на превращение 4-х актной пьесы в 3-х актную. Согласен совместно с Советом Театра обсудить иное заглавие для пьесы «Белая гвардия». В случае, если Театр с изложенным в этом письме не согласится, прошу пьесу «Белая гвардия» снять в срочном порядке [316]. 4 июня 1926 г. Председателю Совета Народных Комиссаров [317] литератора Михаила Афанасьевича Булгакова 7-го мая с. г. представителями ОГПУ у меня был произведен обыск (ордер № 2287, дело 45), во время которого у меня были отобраны с соответствующим занесением в протокол следующие мои имеющие для меня громадную интимную ценность, рукописи:
Повесть «Собачье сердце» в 2-х экземплярах и «Мой дневник» (3 тетради). Убедительно прошу о возвращении мне их [318]. вернуться ...проглядел... номера «Безбожника», был потрясен... — «Безбожник» — ежемесячный журнал, выходивший в Москве с 1923 по 1941 год. Напечатал множество откровенно глумливых статей, очерков, заметок, фельетонов и карикатур антихристианского содержания. Первый номер «Безбожника» (ответственный редактор М. Костеловская), на обложке которого было начертано: «С земными царями раз делались, принимаемся за небесных», — открывался статьей Н.И. Бухарина «На борьбу с международными богами». Цинизм, пошлость и наглость пронизывают статью от первого и до последнего слова. Вот некоторые фрагменты из этой «передовицы»: «Русский пролетариат сшиб, как известно, корону царя. И не только корону, но и голову. Немецкий — свалил корону с Вильгельма, но голова, к сожалению, осталась. Австрийский рабочий добрался до короны, не добрался до головы, но король сам испугался и от испуга умер. Недавно греки сшибли еще одну корону. Словом, на земле на этот счет не приходится сомневаться: рискованное дело носить это украшение. Не совсем так обстоит дело на небе... Международные боги... еще очень сильны... Так дальше жить нельзя! Пора добраться и до небесных корон, взять на учет кое-что на небе. Для этого нужно прежде всего начать с выпуска противобожественных прокламаций, с этого начинается великая революция. Правда, у богов есть своя армия и даже, говорят, полиция: архистратиги разные, Георгии Победоносцы и прочие георгиевские кавалеры. В аду у них настоящий военно-полевой суд, охранка и застенок. Но чего же нам-то бояться? Не видали мы, что ли, этаких зверей и у нас на земле? Так вот, товарищи, мы предъявляем наши требования: отмена самодержавия на небесах; ...выселение богов из храмов и перевод в подвалы (злостных — в концентрационные лагеря); передача главных богов, как виновников всех несчастий, суду пролетарского ревтрибунала... Пока что мы начинаем поход против богов в печати... В бой против богов! Единым пролетарским фронтом против этих шкурников!» вернуться Была С.З. Федорченко... — Федорченко Софья Захаровна (1888—1959) — писательница, упоминается в воспоминаниях Л.Е. Белозерской. вернуться ...был... на чтении А. Белого... Какой-то вздор... символисты... — Отрицательное отношение к Андрею Белому оказалось у Булгакова довольно стойким. В дневнике Е.С. Булгаковой от 14 января 1934 года имеется запись слов Булгакова, сказанных им после смерти Андрея Белого: «Всю жизнь, прости Господа, писал дикую ломаную чепуху... В последнее время решил повернуться лицом к коммунизму, но повернулся крайне неудачно... Говорят, благословили его чрезвычайно печальным некрологом». Суждения писателя о писателях часто бывают суровыми и не всегда справедливыми. вернуться М.А. Булгаков — драматург и художественная культура его времени. М., 1988, с. 423. Печатается и датируется по первой публикации. вернуться 4 апреля 1926 года М. Волошин писал Булгакову: «Дорогой Михаил Александрович, не забудьте, что Коктебель и волошинский дом существуют и Вас ждут летом. Впрочем. Вы этого не забыли, т.к. участвовали в Коктебельском вечере, за что шлем Вам глубокую благодарность. О литературной жизни Москвы до нас доходят вести отдаленные, но они так и не соблазнили меня на посещение севера. Заранее прошу: привезите с собою конец „Белой гвардии“, которой знаю только 1 и 2 части, и продолжение „Роковых яиц“. Надо ли говорить, что очень ждем Вас и Любовь Евгеньевну, и очень любим...» вернуться На акварели надпись датирована 15 февраля 1926 года: «Дорогому Михаилу Афанасьевичу, спасибо за то, что не забыли о Коктебеле. Ждем Вас с Любовью Евгеньевной летом. Максимилиан Волошин». 1 марта 1926 года в Москве состоялся вечер с благотворительной целью оказания помощи «Волошинской даче» (некоторые Волошинцы называли ее «волошинской республикой»), на котором выступал и Булгаков (читал «Похождения Чичикова»). В знак благодарности Волошин послал всем участникам свои акварели. вернуться Булгакову не удалось побывать в Коктебеле на этот раз. вернуться Впервые — Независимая газета, 17 ноября 1993. Печатается и датируется по первому изданию. Комментарии В.И. Лосева. вернуться Рядовое вроде бы событие того времени (обыски и аресты «подозрительных» лиц производились в Москве каждый день, и они уже никого не удивляли) — на самом деле было результатом многих составляющих, среди которых господствовали, конечно, политические. Мы уже отмечали ранее, что после появления в печати «Белой гвардии», «Дьяволиады», «Роковых яиц» и других сочинений писателя, после участия его в творческих публичных дискуссиях (например, в диспуте о современной литературе, который состоялся 12 февраля 1926 г. в Колонном зале Дома союзов) и на «сходках» в различных литературных кружках к нему с большим вниманием стали присматриваться не только «литературные критики», но и органы «безопасности». Особенно обострилось это внимание после нескольких чтений в тех же литературных кружках новой повести «Собачье сердце». Когда же «Собачье сердце» и «Белая гвардия» были приняты МХАТом для постановки на своей сцене (договор с МХАТом об инсценировке «Собачьего сердца» Булгаков подписал 2 марта 1926 г.), внимание к Булгакову приобрело «общественный» характер (сообщения о готовящейся постановке «Белой гвардии» появились как в отечественной, так и в зарубежной прессе). Булгаков, с его откровенно русскими взглядами на происходящие в России антирусские события, становился опаснейшим противником для власти, особенно для той ее части, которая проводила ярко выраженную русофобскую политику. Следует подчеркнуть, что Сталин в своих действиях внутри страны всегда учитывал ситуацию в русском зарубежье. В апреле 1926 года внимание всех политических кругов, как в советской России, так и в ряде стран Европы, привлек Российский Зарубежный съезд (РЗС), призванный объединить основные политические, военные и другие течения русского зарубежья. Предполагалось, что возглавит новое политико-военное образование великий князь Николай Николаевич. В случае успеха — новое мощное давление на советскую Россию (вплоть до интервенции) становилось неизбежным. Но, как и предсказывали скептики, ничего путного из этой затеи не вышло — съезд не смог объединить вокруг себя сколько-нибудь сильные группировки. Радость врагов возрождения Российской империи была безмерной, причем провалу русского объединения больше радовались милюковцы, керенцы и прочие демократы, нежели большевики. Ибо Сталин понимал, что для его власти большую опасность представляют не монархисты, а именно «демократы» всех мастей, которые поддерживались «демократическими» правительствами западных стран и многими функционерами-коммунистами в России, которым не по душе были некоторые меры Сталина по укреплению государственности в самой советской России. Сменовеховцы в этом политическом раскладе занимали особое положение, и ярлыки к ним приклеивались самые разнообразные. В Политбюро к этому явлению также относились по-разному, несмотря на то, что оно было его детищем. Сталин, например, терпеливо выжидал, а вот Бухарин буквально бесновался, настаивая на немедленном уничтожении сменовеховства. Так, в ноябре 1925 года он выступил с большой публикацией в газете «Правда» (№ 259, 260, 261) под названием «Цесаризм под маской революции», в которой камня на камне не оставил от рецензируемой им книги И. Устрялова «Под знаком революции». Примечательна заключительная часть этой статьи: «Г-н Устрялов совсем не понял мировой войны и „исторического зла“ самодержавия. (Г-н Устрялов совсем не понял смысла гражданской войны и только post factum он начал соображать, что дело белых — гиблое дело.) Г-н Устрялов не понимает теперь хозяйственной „войны“, которую мы ведем, и здесь открыто стоит в стане наших врагов. А по существу дела, он защищает, как это ни странно, реформированное самодержавие, самодержавие нового образца. Фашистский цесаризм это и есть не что иное, как форма самодержавия». Казалось бы, после таких выступлений одного из руководителей партии и государства (были, кстати, и другие выступления) должны последовать оргвыводы с соответствующими мерами. Но Сталин и в этой ситуации не спешил, считая свои варианты развития событий. Видимо, окончательное решение он принял в апреле — в момент высокого политического напряжения, связанного с РЗС (кстати, ненавидимый Булгаковым Михаил Кольцов поместил в «Правде» несколько глумливых статей по поводу провала съезда, одна из которых заканчивалась так: «И зарубежные белогвардейцы после новой, сотой попытки соорганизоваться, — опять у разбитого корыта, без царя на троне, без царя в голове»). 16 апреля в «Правде» появляется погромная статья против И.Г. Лежнева (рассматривалась его статья о нэ-пе, которую он поместил во втором номере своего журнала «Новая Россия») с рязвязной концовкой: «Г-н Лежнев, вы плохой политик! Злой рок заставляет всех оборачиваться к вам не тем, чем надо...» В начале мая на заседании Политбюро было принято решение о закрытии журнала «Новая Россия» и высылке И.Г. Лежнева за границу. Тем же решением Политбюро было поручено ОГПУ в трехдневный срок представить предложения в развитие принятого решения (заметим, что и само решение Политбюро было принято на основании докладной записки ОГПУ). И тут-то для Булгакова наступила тяжелая пора: составляя перечень мер, вытекающих из постановления Политбюро, ОГПУ «подверстало» сюда и ненавистного ему Булгакова. Вот полный текст документа, подготовленного в ОГПУ. 7 мая 1926 г. В ЦК ВКП/Б/ ТОВ. МОЛОТОВУ В развитие нашей докладной записки от 5 сего мая за № 3446 и во исполнение постановления Политбюро от 5 мая, считаем необходимым произвести следующие мероприятия: 1. Экономический зажим Сменовеховского объединения путем закрытия издательства «Новая Россия» и конфискации его имущества как главной экономической базы и самого удобного пути для выработки и распространения новых идеологий. 2. Предложение Главлиту не допускать впредь публичных лекций, рефератов, выступлений сменовеховцев, подобных рефератам Ключникова, как приобретающих неизменное значение политических демонстраций и являющихся ничем не прикрытой формой пропаганды чуждой нам идеологии. 3. Для успешности означенных мероприятий и завершения разгрома Устряловско-Лежневской группы сменовеховцев произвести обыски без арестов у нижепоименованных 8-ми лиц, и по результатам обыска, о которых будет Вам доложено особо, возбудить следствие, в зависимости от результатов коего выслать, если понадобится, кроме ЛЕЖНЕВА, и еще ряд лиц по следующему списку. 1. КЛЮЧНИКОВ Юрий Вениаминович, проф. 1 МГУ, научный сотрудник Коммунистической Академии. 2. ПОТЕХИН Юрий Николаевич, литератор, юрист-консульт акционерного Об-ва «Тепло и Сила». 3. ТАН-БОГОРАЗ Владимир Германович — научный работник Академии Наук. 4. АДРИАНОВ — проф. Ленинградского университета. 5. РЕДКО А. М. — проф. Ленинградского университета. 6. БОБРИЩЕВ-ПУШКИН Александр Владимирович, литератор. 7. БУЛГАКОВ Михаил Александрович {40} — литератор. 8. УСТРЯЛОВ Михаил Васильевич — литератор (брат Н. В. Устрялова). ЗАМПРЕД ОГПУ: (Ягода) P.S. Нам чрезвычайно важно произвести обыски одновременно с закрытием «Новой России», ввиду этого прошу те мероприятия, если будут одобрены Вами — провести голосование опросом. Парадоксальность ситуации для Булгакова заключалась в том, что он не только не был сменовеховцем, но и считал это движение ничтожным и вредным для русского национального возрождения. Он печатал свои сочинения в сменовеховских изданиях только потому, что другой возможности печататься просто не было. И как он отмечал позже в своей повести «Тайному другу», «[...] из-за того, что я в пыльный день сам залез зачем-то в контору к Рвацкому, я: 1) принимал у себя на квартире три раза черт знает кого...» Добавим от себя, что не только принимал «черт знает кого», но и посещал заведение, наполненное этими самыми существами. Заведение это, не получив санкции на арест писателя от верховной власти, постоянно насыщало его «дело» все новыми и новыми бумагами, коих скопилось так много, что сейчас булгаковеды, допущенные в это заведение, в поте лица трудятся над их освоением, и конца этой работе пока не видно. вернуться Сохранился протокол обыска квартиры Булгакова, который мы печатаем с сокращениями. «На основании ордера Объединенного Государственного политического управления за № 2287 от 7 мая мес. 1926 г. произведен обыск у гр. Булгакова в д. № 9, кв. № 4 по ул. Кропоткина, пер. Чистый, сотр. Врачевым. При обыске присутствовали: обыскиваемый Булгаков М. А. и арендатор дома Градов В. В. Согласно данным указаниям задержаны: гражд.......... Взято для доставления в Объединенное Госполитуправление следующие (подробная опись всего конфискуемого или реквизируемого).......... 1) Два экземпляра перепечатанных на машинке „Собачье сердце“. 2) Три дневника: за 1921-23 и 25 годы. 3) Один экзем. отпечат. на пишущ. маш. „чтение мыслей“. 4) „Послание Евангелисту Демьяну Бедному“. 5) стихотворение В. Инбер (пародия Есенина). Обыск производил: Уполн. 5-го отд. СООГПУ Врачев. ..........указанное в протоколе и прочтение его вместе с примечаниями лицами, у которых обыск производился, удостоверяем: Аренд, дома В. Градов Кроме того подписали: М. Булгаков „7“ мая 1926 г. Проводивший обыск Уполн. СООГПУ Врачев». Протокол этот требует хотя бы минимальных комментариев. Л.Е. Белозерская свидетельствует: «В один прекрасный вечер [...] на голубятню постучали (звонка у нас не было) и на мой вопрос „кто там?“ бодрый голос арендатора ответил: „Это я, гостей к вам привел!“ На пороге стояли двое штатских: человек в пенсне и просто невысокого роста человек — следователи Славкин и его помощник с обыском. Арендатор пришел в качестве понятого. Булгакова не было дома, и я забеспокоилась: как-то примет он приход „гостей“, и попросила не приступать к обыску без хозяина, который вот-вот должен прийти. Все прошли в комнату и сели [...] и вдруг знакомый стук. Я бросилась открывать и сказала шепотом М. А.: — Ты не волнуйся, Мака, у нас обыск. Но он держался молодцом (дергаться он начал значительно позже). Славкин занялся книжными полками, „Пенсне“ стало переворачивать кресла и колоть их длинной спицей [...] Под утро зевающий арендатор спросил: — А почему бы вам, товарищи, не перенести ваши операции на дневные часы? Ему никто не ответил. Найдя на полке „Собачье сердце“ и дневниковые записи, „гости“ тотчас же уехали. По настоянию Горького, приблизительно через два года „Собачье сердце“ было возвращено автору...» (О мед воспоминаний, с. 27-29). К сожалению, Л.Е. Белозерская не конкретизирует — что же было изъято у Булгакова из рукописей (да и путает фамилии следователей). А это очень важно. Если исходить из протокольных записей, то изъято было три дневника за 1921-23 и 25 годы (что касается «Собачьего сердца», то запись абсолютно точная — в архиве писателя хранятся два экз. машинописи с текстом повести и пометами на одном из них, которые сделаны в ОГПУ), что не соответствует действительности хотя бы уже потому, что обнаруженная ныне в архиве ОГПУ фотокопия дневника писателя фиксирует иные даты — 1923-1925. Но сохранившиеся в архиве писателя кусочки подлинного дневника датируются 1922 годом. Из текста этих кусочков также видно, что Булгаков вел дневник и в 1921 году! Так что не будет большой сенсацией, если в архиве ОГПУ найдутся фотокопии дневника писателя за 1921-1922 годы. Сохранилась расписка «дежурного стола приема почты Админоргупр» ОГПУ от 18 мая 1926 года о приеме от Булгакова «одного заявления в ОГПУ». вернуться Ответа на заявление не было. Но как выяснилось позже, некоторые члены Политбюро, включая Сталина и Молотова, с интересом читали дневники писателя. вернуться Письма. Печатается и датируется по первому изданию (Автограф в музее МХАТ инв. №17893). вернуться К ультиматуму Булгакова во МХАТе отнеслись с пониманием. В архиве сохранился ответ В.В. Лужского (члена Высшего совета МХАТа, в который также входили Станиславский, Леонидов, Качалов, Москвин), разряжавший сложную ситуацию: «Что Вы, милый наш мхатый, Михаил Афанасьевич? Кто Вас так взвинтил?» Постепенно конфликт стал разрешаться. А в августе того же года было принято окончательное решение: назвали «Дни Турбиных» («Белая гвардия»). вернуться Булгаков Михаил. Дневник. Письма 1914―1940. М., 1997. Печатается и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 27, ед. хр. 10). |
