Вечером у Никитиной... — Никитина Евдоксия Федоровна (1893—1973) — историк литературы, организатор издательства «Никитинские субботники» и одноименных чтений, на которых выступали многие литераторы; собирательница автобиографий и биографий писателей. Ее богатейший архив содержит интереснейшие сведения о русской литературе двадцатых-тридцатых годов. Имеются в нем упоминания и о Булгакове.

Эти «Никитинские субботники» — затхлая, советская, рабская рвань, с густой примесью евреев... — С полным основанием Булгаков мог бы прибавить к этому сообществу и друзей самого известного и могущественного ведомства, расположенного на Лубянке, которые, аккуратно посещая различные «субботники», и проявляя чудеса внимания к докладчикам, незамедлительно составляли подробные отчеты о виденном и слышанном и отсылали их «куда следует». Мы не знаем, присутствовали ли эти «друзья» на чтении «Роковых яиц», поэтому процитируем (в отрывках, конечно) любопытнейший документ, который появился на свет через два с небольшим месяца после прочтения Булгаковым «Собачьего сердца».

«Был 7.III.25 г. на очередном литературном „субботнике“ у Е.Ф. Никитиной. Читал Булгаков свою новую повесть. Сюжет: профессор вынимает мозги и семенные железы у только что умершего и вкладывает их в собаку, в результате чего получается „очеловечение“ последней.

При этом вся вещь написана во враждебных, дышащих бесконечным презрением к совстрою тонах... Все это слушается под сопровождение злорадного смеха никитинской аудитории ^{36}.

Примеров можно было бы привести еще великое множество, примеров тому, что Булгаков определенно ненавидит и презирает весь совстрой, отрицает все его достижения.

Кроме того, книга пестрит порнографией, облеченной в деловой, якобы научный вид.

Таким образом, эта книжка угодит и злорадному обывателю, и легкомысленной дамочке, и сладко пощекочет нервы просто развратному старичку.

Есть верный, строгий и зоркий страж у Соввласти, это — Главлит, и если мое мнение не расходится с его, то эта книга света не увидит. Но разрешите отметить то обстоятельство, что эта книга (первая ее часть) уже прочитана аудитории в 48 человек ^{37}, из которых 90 процентов — писатели сами. Поэтому ее роль, ее главное дело уже сделано, даже в том случае, если она и не будет пропущена Главлитом: она уже зарядила писательские умы слушателей и обострит их перья. А то, что она не будет напечатана (если „не будет“), это-то и будет роскошным, им, этим писателям, уроком на будущее время, уроком, как не нужно писать для того, чтобы пропустила цензура, то есть как опубликовать свои убеждения и пропаганду, но так, чтобы это увидело свет. (21.III.25 г. Булгаков будет читать вторую часть своей повести)».

24 марта пунктуальный наблюдатель ^{38} продолжил свой отчет.

«Вторая и последняя часть повести Булгакова „Собачье сердце“... дочитанная им 21/III—25 г. на „Никитинском субботнике“, вызвала сильное негодование двух бывших там писателей-коммунистов и всеобщий восторг всех остальных. Содержание этой финальной части сводится приблизительно к следующему: очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем, все более и более. Стала развратной, делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления. Все это вывело профессора из себя, и он разом покончил с созданным им несчастием, а именно: превратил очеловеченную собаку в прежнего, обыкновенного пса.

Если и подобные грубо замаскированные (ибо все это „очеловечение“ — только подчеркнуто-заметный, небрежный грим) выпады появляются на книжном рынке СССР, то белогвардейской загранице, изнемогающей не меньше нас от бумажного голода, а еще больше от бесплодных поисков оригинального, хлесткого сюжета, остается только завидовать исключительнейшим условиям для контрреволюционных авторов у нас» (НГ, 1994, 28 сентября).

Нет никакого сомнения в том, что после таких обстоятельных и проникающих в суть писательского замысла доносов внимание карательных органов к личности Михаила Булгакова предельно обострялось. А вскоре подключилась и печать. Печально известный Леопольд Авербах так отозвался о Булгакове: «...Появляется писатель, не рядящийся даже в попутнические цвета. Не только наша критика и библиография, но наши издательства должны быть настороже, а Главлит — тем паче!» (1925, 20 сентября). И это было сказано за год до премьеры «Дней Турбиных»!

...был у Лидии Васильевны... — Кирьякова Лидия Васильевна — журналистка, основавшая в 1922 году литературный кружок «Зеленая лампа», в который входил и Булгаков.

Один вид Ю. Потехина... — Потехин Юрий Николаевич — писатель, один из видных сменовеховцев.

...садыкерско-сменовеховской... — Имеется в виду Садыкер Павел Абрамович — директор-распорядитель акционерного общества «Накануне».

...Ауслендер сказал... — Ауслендер Сергей Абрамович (1886—1943) — писатель.

Из Англии пришла нота... — 4 января 1925 года «Известия» напечатали ноту Чемберлена полпреду Раковскому следующего содержания: «Я получил вашу ноту от 22 декабря, в которой вы возвращаетесь к письму, адресованному г. Зиновьевым коммунистической партии в Англии 15 сентября этого года.// Правительство ее величества ничего не имеет прибавить к ноте, адресованной вам 21 ноября, в которой вопрос этот всесторонне рассмотрен.// Примите и пр. Чемберлен».

Зарубежная пресса широко комментировала ноту английского правительства и ситуацию с Зиновьевым. Например, рижская газета «Сегодня вечером» сообщала: «Совнарком осудил Зиновьева за то, что он ведет распутный образ жизни и деморализует других коммунистов. Даже ближайшие друзья Зиновьева — Бухарин и Сталин осуждают его частную жизнь, являющуюся „позором для русской коммунистической партии“. Кроме того, Раковский жаловался Совнаркому, что глупым речам Гришки компартия обязана провалом займа в Англии. Однако Каменев и другие лидеры партии выступили в защиту Зиновьева, заявив, что надо подождать, пока забудется скандал с Троцким» (17 января).

На следующий день эта же газета напечатала такую заметку: «Из Петрограда сообщают, что среди рабочих Путиловского завода распространяется листовка с призывом „низложить ленинградского коммунистического губернатора, спекулянта на пролетарской крови — Гришку Зиновьева“».

Кстати, подобные же листовки, предрекавшие «Гришке, красному императору, растлителю и вору», такой же конец, который постиг Отрепьева и Распутина, — распространялись в Москве и в других городах.

Видел милых Ляминых... — Лямин Николай Николаевич (1892—1941) — филолог, специалист по романским литературам, сотрудник ГАНХ, близкий друг Булгакова; его жена — Ушакова Наталья Абрамовна (1899—1993), художница. Л.Е. Белозерская вспоминала: «К 1925 году относится знакомство М. А., а затем и длительная дружба с Николаем Николаевичем Ляминым... Познакомились они у писателя Сергея Сергеевича Заяицкого, где Булгаков читал отрывки из „Белой гвардии“ ^{39}. В дальнейшем все или почти все, что было им написано, он читал у Ляминых... „Белую гвардию“ (в отрывках), „Роковые яйца“, „Собачье сердце“, „Зойкину квартиру“, „Багровый остров“, „Мольера“, „Консультанта с копытом“, легшего в основу романа „Мастер и Маргарита“».