Я вечно под угрозой запрещения. Немыслимый пункт! Кроме того МХТ дает только аванс в счет будущих авторских, а не деньги за право постановки, а мне, обремененному за время моего запрещения авансами, уж и немыслимо их брать.
Вот почему пьеса срочно ушла в Театр Вахтангова.
Недавно, во время моих переговоров с Большим Драматическим Театром в Ленинграде, я, связанный с ним давними отношениями, согласился, опять-таки срочно, написать для них пьесу по роману Л. Толстого «Война и мир» [472].
Сообщаю Вам об этом, Константин Сергеевич. Если только у Вас есть желание включить «Войну и мир» в план работ Художественною театра, я был бы бесконечно рад предоставить ее Вам.
Было бы желательно, если бы Вы в срочном порядке поставили бы вопрос о заключении договора на «Войну н мир».
Повторяю: железная необходимость теперь руководит моими договорами. Считаю долгом сообщить, что пришлось при заключении договора с Ленинградом дать Большому Драматическому Театру право премьеры. Ничего не мог поделать!
Но я лично полагаю, что беды от этого никакой нет.
Любящий и уважающий
Вас М. Булгаков.
P.S. Извините за спешное и с помарками письмо ― Евгений Васильевич уезжает к Вам.
М.А. Булгаков — А.М. Горькому [473]
Москва, 30 сентября 1931 года
Многоуважаемый Алексей Максимович!
При этом письме посылаю Вам экземпляр моей пьесы «Мольер» с теми поправками, которые мною сделаны по предложению Главного Репертуарного Комитета.
В частности, предложено заменить название «Кабала святош» другим [474].
Уважающий Вас (М. Булгаков)
М.А. Булгаков ― Е.И. Замятину [475]
Москва 26.Х.31 г.
Дорогой Евгений Иванович!
Это что же за мода — не писать добрым знакомым? Когда едете за границу? [476] Мне сказали, что Вы в конце октября или начале ноября приедете в Москву. Черкните в ответ — когда? Мои театральные дела зовут меня в Ленинград [477], и совсем уже было собрался, но кроме ленинградских дел существуют, как известно, и московские, так что я свою поездку откладываю на ноябрь.
Итак, напишите спешно, когда навестите Москву и где остановитесь. «Мольер» мой разрешен. Сперва Москва и Ленинград только, затем и повсеместно (литера «Б»). Приятная новость. Знатной путешественнице Людмиле Николаевне привет.
Жду Вашего ответа.
P.S. Сейчас иду жаловаться, телефон испорчен и не чинят. Пишу это на тот предмет, что если приедете, а он еще работать не будет, то дайте знать о своем появлении иным каким-нибудь почтово-телеграфным образом. Приятно мне — провинциалу полюбоваться трубкой и чемоданом туриста.
М.А.Булгаков ― П.С. Попову [478] [479]
26.X.31 г. Москва
Дорогой Павел Сергеевич, только что получил Ваше письмо от 24.Х. Очень обрадовался.
Во-первых, все-таки, в «десятках экземпляров», а не «экземпляр...ах» [480]. Ах, будьте упрямы и пишите, как писали до сих пор!
Но «ов» ли, «ах» ли, нет десятков! Мало отпечатал. Несмотря на это, приложу все старания к тому, чтобы Вас ознакомить с этим безмерно утомившим меня произведением искусства.
Второе: убили Вы меня бумагой, на которой пишете! Ай, хороша бумага! И, вот, изволите ли видеть, на какой Вам приходится отвечать! Да еще карандашом. Чернила у меня совершенно несносные. И я бы на месте Михаила Васильевича в том же письме к генералу-поручику И.И. Шувалову воспел вместе со стеклом за компанию и письменные принадлежности.
«Не меньше пользы в них, не меньше в них красы»! [481]
А мне, ох, как нужны они. На днях вплотную придется приниматься за гениального деда Анны Ильиничны [482]. Вообще дела сверх головы и ничего не успеваешь и по пустякам разбиваешься, и переписка запущена позорно. Переутомление, проклятые житейские заботы!
Собирался вчера уехать в Ленинград, пользуясь паузой в МХТ, но получил открытку, в коей мне предлагается явиться завтра в Военный Комиссариат. Полагаю, что это переосвидетельствование. Надо полагать, что придется сидеть, как я уже сидел весною, в одном белье и отвечать комиссии на вопросы, не имеющие никакого отношения ни к Мольеру, ни к парикам, ни к шпагам, испытывать чувства тяжкой тоски. О, Праведный Боже, до чего же я не нужен ни в каких комиссариатах. Надеюсь, впрочем, что станет ясно, что я мыслим только на сцене и дадут мне чистую и отпустят вместе с моим больным телом и душу на покаяние!
Думаю перенести поездку в Ленинград на ноябрь.
В Вашем письме нет адреса. Позвонил Тате [483], и та сказала что-то, что не внушает доверия:
Тярлево? Есть такое место? Ну, что ж поделаешь, пишу в Тярлево.
Если у Вас худо с финансами, я прошу Вас телеграфировать мне.
Коля [484] живет пристойно, но простудился на днях.
«Мольер» мой получил литеру Б (разрешение на повсеместное исполнение).
Привет Анне Ильиничне! От Любови Евгениевны привет!
Жду Вашего ответа, адреса, жму руку
Б. Пироговская 35а кв. 6 (как совершенно справедливо Вы и пишете).
М.А. Булгаков — Е.И. Замятину [485]
31.Х.31 г. Москва
Дорогой Агасфер! [486]
Когда приедете в Москву, дайте мне знать о своем появлении и местопребывании, каким Вам понравится способом — хотя бы, скажем, запиской в МХТ, ибо телефон мой — сволочь — не подает никаких признаков жизни.
Из трех эм’ов в Москве остались, увы, только два — Михаил и Мольер [487].
Что касается Людмилы Николаевны, то я поздравляю ее с интересной партией. Она может петь куплет:
Вот удачная афера,
Вышла я за Агасфера —
Итак, семейству Агасферовых привет!
М.А. Булгаков ― К.С. Станиславскому [488]
31.XII―1931
Дорогой Константин Сергеевич!
Я на другой же день после репетиции вечеринки в «Мертвых душах» [489] хотел написать это письмо, но, во-первых, стеснялся, а во-вторых, не был связан с Театром (простужен).
Цель этого неделового письма выразить Вам то восхищение, под влиянием которого я нахожусь все эти дни. В течение трех часов Вы на моих глазах ту узловую сцену, которая замерла и не шла, превратили в живую. Существует театральное волшебство!
