М.А. Булгаков — драматург и художественная культура его времени. М. 1988; с. 413. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. М., СП., 1997. Печатается и датируется по автографу (ОР ИРЛИ, ф. 369, ед. хр. 284). Комментарии В.И. Лосева.

Волошин Максимилиан Александрович (1877—1932) — известный поэт, критик, художник. Очевидец крымских событий в период гражданской войны.

В августе 1924 г. П.Н. Зайцев приехал в Коктебель к Ангарскому, чтобы уговорить того дать согласие на печатание романа «Белая гвардия» в «Недрах». Очевидно, в это время Волошин познакомился с рукописью романа и принял участие в «уговаривании» Ангарского к его публикации. Через некоторое время Волошин прочитал опубликованную в журнале «Россия» первую часть романа и повесть «Роковые яйца», которую ему прислал Ангарский. 25 марта 1925 года Волошин написал Ангарскому письмо, в котором, в частности, говорилось: «Спасибо за VI книгу „Недр“ и за Ваши издания (и особенно за Уэллса). Я их получил уже больше месяца назад, но как раз в тот момент выезжал в Харьков... „Недра“ прочел еще в вагоне. Рассказ М. Булгакова очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу. Но я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать „Белую гвардию“, особенно после того, как прочел отрывок из нее в „России“. В печати видишь вещи яснее, чем в рукописи... Но во вторичном чтении эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной; как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого. И по литературному значению удельный вес, разумеется, превосходит „Роковые яйца“.

Очень досадно, что она не пойдет в „Недрах“ целиком, тем более что Лежнев ограничится, кажется, лишь фрагментом...

Мне бы очень хотелось познакомиться лично с М. Булгаковым, так как Вы его наверно знаете, — то передайте ему мой глубокий восторг перед его талантом и попросите его от моего имени приехать ко мне на лето в Коктебель».

Ангарский показал письмо Булгакову, и тот переписал почти весь текст себе в альбом. Конечно, отзыв маститого поэта и писателя очень обрадовал Булгакова, и он воспользовался приглашением приехать в Коктебель. Ангарский тут же сообщил Волошину: «Булгаков к Вам с радостью приедет».

28 мая Волошин ответил Булгакову приветливым письмом: «Дорогой Михаил Афанасьевич, буду очень рад Вас видеть в Коктебеле... Комната отдельная будет. Очень прошу Вас привезти с собою все вами написанное (напечатанное и ненапечатанное)...»

Последняя фраза не случайна, ибо Волошину уже успели рассказать о горькой писательской судьбе Булгакова Ангарский, Зайцев и другие. Характерным в этом смысле является и письмо В.В. Вересаева Волошину от 8 апреля 1925 г., в котором он писал: «Очень мне приятно было прочесть Ваш отзыв о М. Булгакове. „Белая гвардия“, по-моему, вещь довольно рядовая, но юмористические его вещи — перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь „Собачье сердце“, и он совсем падает духом. Да и живет почти нищенски... Ангарский мне передал, что Ваше к нему письмо Булгаков взял к себе и списал его».

12 июня Булгаков с женой приехал в Коктебель, где находился почти месяц. В числе волошинских гостей был и Леонид Леонов, с которым у Булгакова сложились дружеские отношения. Как отмечала в воспоминаниях Л.Е. Белозерская, «...Чета Волошиных держалась с большим тактом: со всеми ровно и дружелюбно».

Булгаковы прекрасно отдохнули в Коктебеле, как и ожидалось, Волошин и Булгаков подружились, стали единомышленниками.

Впервые — сб.: М.А. Булгаков — драматург и художественная культура его времени. М., 1988. с. 421. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940, М., СП, 1997. Печатается по автографу (ОР ИРЛИ. ф. 369. ед. хр. 284). Комментарии В.И. Лосева.

Волошина Марья Степановна (1887—1976) — жена поэта.

Выехали Булгаковы из Коктебеля 7 июля, отправившись в поездку по Крыму, которая была запечатлена в очерке «Путешествие по Крыму».

Дым ― полуторагодовалый сын пианистки М.А. Пазухиной (отдыхавшей также у Волошиных), к которому Булгаковы крепко привязались.

Письма. Печатается и датируется по первому изданию (автограф в музее МХАТа).

Лужский Василий Васильевич (1869—1931) — артист и один из руководителей МХАТа, принимал активное участие в решении вопросов, связанных с постановкой пьесы М. Булгакова «Белая гвардия» («Дни Турбиных»).

В апреле 1925 г. Московский Художественный театр предложил Булгакову инсценировать роман «Белая гвардия». Последовало немедленное согласие автора романа, имевшего уже к тому времени черновой набросок пьесы. 15 августа того же года пьеса была представлена театру, а в сентябре состоялась первая читка. Однако уже в октябре ситуация с пьесой осложнилась в связи с отрицательным отзывом, поступившим от А.В. Луначарского. В письме к В.В. Лужскому от 12 октября он замечает: «Я внимательно перечитал пьесу „Белая гвардия“. Не нахожу в ней ничего недопустимого с точки зрения политической, но не могу не высказать Вам моего личного мнения. Я считаю Булгакова очень талантливым человеком, но эта его пьеса исключительно бездарна, за исключением более или менее живой сцены увоза гетмана. Все остальное либо военная суета, либо необыкновенно заурядные, туповатые, тусклые картины никому не нужной обывательщины. В конце концов, нет ни одного типа, ни одного занятного положения, а конец прямо возмущает не только своей неопределенностью, но и полной неэффективностью. Если некоторые театры говорят, что не могут ставить тех или иных революционных пьес по их драматургическому несовершенству, то я с уверенностью говорю, что ни один средний театр не принял бы этой пьесы именно ввиду ее тусклости, происходящей, вероятно, от полной драматической немощи или крайней неопытности автора».

Естественно, после такого «отзыва» наркома было проведено экстренное совещание (14 октября) репертуарно-художественной коллегии МХАТа, принявшей следующее постановление: «Признать, что для постановки на Большой сцене пьеса должна быть коренным образом переделана. На Малой сцене пьеса может идти после сравнительно небольших переделок. Установить, что в случае постановки пьесы на Малой сцене она должна идти обязательно в текущем сезоне; постановка же на Большой сцене может быть отложена и до будущего сезона. Переговорить об изложенных постановлениях с Булгаковым».

Казалось, что ультимативный ответ Булгакова на постановление коллегиального органа театра (а фактически на письмо А.В. Луначарского) приведет к немедленной развязке. Однако этого не случилось, пьеса чрезвычайно понравилась прежде всего артистам, и они настояли на дальнейшей работе с ней.

Памир, 1987, № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по автографу (ИМЛИ, ф. 157, оп. 1, № 469).

Всероссийский союз писателей направил членам Союза письмо в канун открытия Дома Герцена (1 ноября 1925 г.), в котором предлагал представить в Выставочный комитет портрет, автограф и произведения, вышедшие в 1917—1925 гг. Предполагалось организовать выставку, отражающую писательскую работу московских членов Союза за годы революции.

Петелин В. Россия — любовь моя: Московский рабочий, 1986. Письма. Печатается и датируется по автографу (РГАЛИ, ф. 341, оп.1, ед. хр. 257).

Лежнев Исай Григорьевич (Альтшулер; 1891—1955) — публицист, литературовед, в 1906—1909 гг. примыкал к большевикам, но потом отошел от политической деятельности; окончил философский факультет Цюрихского университета в 1914 г.; в годы гражданской войны сотрудничал в красноармейской печати, потом в газетах «Известия» и «Правда». Автор книг «Записки современника», «Михаил Шолохов», «Путь Шолохова» и др.

Как известно, в 1921 г. с разрешения Советского правительства стал возникать частные издательства. Историки литературы подсчитали, что за первые семь месяцев в Москве было зарегистрировано 220, в Петрограде — 99 издательств. В 1922 г. начал выходить журнал «Новая Россия». В редакционной статье первого номера журнала (март 1922 г.) говорилось: «После четырех лет гробового молчания ныне выходит в свет первый беспартийный публицистический орган. Каково же наше первое слово?.. Построение новой России должно совершиться на определенной основе и определенными силами. Основа эта не может быть иной, как революционная. Свершилась великая революция, выкорчевала старые гнилые балки и, полуразрушив ветхий фасад дома, подвела под него железобетонный фундамент. Дом выглядит сейчас неприглядно, но просмотреть новую могучую социально-государственную основу могут лишь слепцы. Строительство идет и пойдет на новых началах, но новых не абсолютно. В этой новизне — великая историческая преемственность. Здоровые корни нового сплетаются со здоровыми корнями прошлого... На синтезе революционной новизны с дореволюционной стариной строится и будет строиться новая пореволюционная Россия...»

В первых номерах «Новой России» опубликовали свои произведения М. Кузмин, В. Ходасевич, Вл. Лидин, М. Пришвин, Н. Никитин, М. Горький, Андрей Белый, А. Аверченко и др.

Естественно, что М.А. Булгаков с большим ожиданием отнесся к возникновению этого журнала под руководством И.Г. Лежнева. Но «Новая Россия» вышла лишь дважды. Вместо нее стал выходить журнал «Россия»; в первом номере (август 1922 г.) были опубликованы произведения Ольги Форш, М. Кузмина, Вл. Лидина, О. Мандельштама, Ник. Тихонова, Льва Лунца и др. В последующих номерах журнала печатались сочинения Е. Замятина, Б. Пильняка, Б.Пастернака, Ив. Шмелева, К. Федина и др.

Известно, что роман «Белая гвардия» был в основном завершен в августе 1923 г. (см.: Письмо Ю.Л. Слезкину от 31 августа 1923 г). Но лишь весной 1924 г. М.А. Булгаков закончил его доработку. Во всяком случае, 9 марта 1924 г. Юрий Слезкин известил читателей в «Накануне»: «Роман „Белая гвардия“ является первой частью трилогии и прочитан был автором в течение четырех вечеров в литературном кружке „Зеленая лампа“». 10 апреля 1924 г. М. Булгаков подписал договор с редактором журнала «Россия» на публикацию романа по 80 рублей за лист. И по тем временам это была мизерная оплата. Поэтому М. Булгаков готов был передать публикацию романа в «Недра», где уже вышла «Дьяволиада». Прочитавший рукопись В.В. Вересаев написал, что автор романа честен и талантлив, но публиковать его рукопись невозможно. Так что журнал И.Г. Лежнева оставался единственной надеждой в эти дни для М.А. Булгакова. Но и с «Россией» начали происходить всяческие неприятности: несколько месяцев журнал не выходил, остановившись на девятом номере. С февраля 1924 г. он стал выходить ежемесячно. Летом 1924 г. М. Булгаков сдал рукопись романа в редакцию «России». В январе 1925 г. вышла четвертая книжка журнала, где началась публикация романа, в апреле — пятая, со вторым «куском» романа, шестой номер журнала, с третьей частью, так и не вышел вообще: журнал прекратил свое существование, то ли по экономическим, то ли по политическим причинам.

Прочитав тогда первую часть романа «Белая гвардия», М. Волошин писал Н. С. Ангарскому 25 марта 1925 г.: «Я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать „Белую гвардию“, особенно после того, как прочел отрывок из нее в „России“. В печати видишь вещи яснее, чем в рукописи... И во вторичном чтении эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной; как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого» (Русская литература, 1974, № 4, с.152).

Такова предыстория этого письма М.А. Булгакова в конфликтную комиссию Всероссийского союза писателей, который был бессилен чем-либо помочь.

Между тем бывший издатель журнала «Россия» некий 3.Л. Каганский, применяя мошеннические приемы, стал публиковать произведения М.А. Булгакова за границей, манипулируя ранее заключенными между издательством и писателем соглашениями, утратившими юридическую силу. В частности, Каганский ссылался на издательский договор с Булгаковым от 25 января 1925 г., по которому издательство журнала «Россия» получало право «эксплуатации» романа «Белая гвардия» до третьего июля 1926 г. Как покажут дальнейшие события, «эксплуатация» произведений Булгакова 3.Л. Каганским и другими мошенниками продолжалась до самой смерти писателя.

Знамя, 1988, № 1. Затем. Письма. Печатается и датируется по второму изданию.

5 декабря 1925 г. отмечалось 40-летие литературной деятельности В.В. Вересаева.

Впервые опубликован в журнале «Театр», 1990, № 2 — с машинописной копии, но с купюрами. Более полный текст напечатан в «Библиотечке „Огонька“» в 1990 году. С фотокопии текст печатался в «Независимой газете» (1993, 24 ноября; 8, 9, 15, 16, 22 декабря).

Наиболее текстологически выверенный текст «Дневники». Опубликован В.И. Лосевым в сборнике: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. М., СП, 1997. Комментарии В.И. Лосева.

Печатается по последнему изданию.

История дневника Михаила Булгакова туманна и печальна, как и многое другое в его жизни и творчестве. Известно, что дневник его (три тетради) и повесть «Собачье сердце» были изъяты сотрудниками ОГПУ при обыске квартиры писателя 7 мая 1926 года. Этот факт подтверждается заявлением писателя в Совнарком от 24 июня 1926 года и другими документами, а также свидетельствами Л.Е. Белозерской. Затем Булгаков в течение нескольких лет пытался вызволить из ОГПУ свои рукописи (об этом также свидетельствуют документы). И писатель добился своего! Фактическим доказательством тому служит рукопись «Собачьего сердца», побывавшая в ОГПУ и сохранившая пометы сотрудников этого органа (ныне находится в архиве Булгакова, ОР РГБ, ф. 562).

Но куда исчез дневник писателя? — ответа на этот вопрос пока нет. В его архиве сохранились, к счастью, небольшие кусочки текста (автограф!) из дневника за январь — февраль 1922 года. Видимо, Булгаков специально вырезал из тетради несколько кусочков, чтобы засвидетельствовать наличие дневника как такового. Но неясно: то ли эти кусочки вырезаны из тетради, побывавшей в ОГПУ, то ли из другой тетради, сохранившейся каким-то образом в неприкосновенности. Бытует устная легенда, что дневники были возвращены Булгакову с условием, что он их уничтожит. И писатель якобы сдержал слово. Но сам писатель об этом нигде не обмолвился. Елена Сергеевна, начиная в 1933 году свой знаменитый дневник, записала со слов Булгакова: «Миша настаивает, чтобы я вела этот дневник. Сам он, после того, как у него в 1926 году взяли при обыске его дневник, — дал себе слово никогда не вести дневник. Для него ужасна и непостижима мысль, что писательский дневник может быть отобран».

Между тем специалисты не оставляли надежды найти дневник писателя или хотя бы окончательно выяснить его судьбу. У меня, например, не было ни малейших сомнений, что дневник находится в КГБ. Вскоре эта версия подтвердилась — Комитет государственной безопасности передал в Центральный государственный архив литературы и искусства машинописную копию дневника писателя, а затем и его фотокопию. Конечно, это далеко не полный текст дневника, но и в таком виде он представляет исключительную ценность, ибо позволяет восстановить многие неизвестные страницы из жизни писателя.

Выявление копии дневника в органах безопасности и наличие в архиве писателя кусочков-подлинников из дневника (мудрая писательская предусмотрительность!) вроде бы подтверждает версию об уничтожении Булгаковым основного текста дневника. Но не будем делать преждевременных выводов. Поиск продолжается....

К дяде Коле силой... вселили парочку... — Речь идет о Николае Михайловиче Покровском, брате матери писателя. В письме к сестре Надежде Афанасьевне Булгаков писал 24 марта 1922 года: «Дядю Колю, несмотря на его охранные грамоты, уплотнили. Дядю Мишу (второй дядя писателя. — В.Л.) выставили в гостиную, а в его комнате поселилась парочка...»

...смерть Короленко сопровождалась в газетах обилием заметок. Нежности. — Действительно, в газетах появился ряд статей на смерть В.Г. Короленко, а затем множество сообщений о проводимых вечерах памяти писателя. В центре внимания была, разумеется, статья А.В. Луначарского в «Правде» 28 декабря. Называя писателя «крупнейшим мастером слова», «трибуном народных прав», истинным «гуманистом и демократом», Луначарский при этом постоянно подчеркивал, что «В.Г. Короленко весь в прошлом», что он «отошел от революции» и «чувствовал себя отброшенным жизнью». Прекрасно понимая, что в среде интеллигенции с особым интересом обсуждаются письма В.Г. Короленко правительству (адресованы они были наркому просвещения, но фактическим адресатом писатель определил В.И. Ленина и его ближайшее окружение), Луначарский не обошел вниманием и этот вопрос. «За год до своей смерти, — отметил нарком, — он предложил мне написать несколько писем о революции. Я сговорился, что я отвечу ему и что, может быть, мы решим оба издать эту переписку. Несколько писем от него мною были получены, но благодаря, вероятно, почтовым затруднениям, далеко не все, и мне не удалось восстановить всю их серию. В виде ответов я послал В. Г. книгу Троцкого „Терроризм и коммунизм“, которая содержала в себе, на мой взгляд, победоноснейшее опровержение всех его, увы, обывательских соображений, которыми он переполнил все письма». Таким образом, переписка «из двух углов» не состоялась, что очень огорчало В.Г. Короленко. Незадолго до смерти он сообщал Горькому, что не только не получил от Луначарского ответных писем, но вообще не пришло никаких известий из Москвы. Мы уже знаем, что реакция В.И. Ленина на письма Короленко была резко отрицательной, ибо содержание их било не в бровь, а в глаз. Очень уж неудобным и несговорчивым оказался писатель для большевистской верхушки, и смерть его была для нее очень кстати. Отсюда и посмертные лицемерные «нежности» с их стороны, которые, конечно, без труда уловил меткий взгляд начинающего писателя.

Пил сегодня у Н.Г. водку. — Речь идет о Николае Леонидовиче Гладыревском (1896—1973), друге семьи Булгаковых. По приезде в Москву осенью 1921 года Булгаков несколько месяцев жил у Гладыревского в студенческом общежитии. И в последующие годы они поддерживали дружеские отношения. Л.Е. Белозерская вспоминала: «Бывал у нас нередко и киевский приятель М. А., друг булгаковской семьи, хирург Николай Леонидович Гладыревский. Он работал в клинике профессора Мартынова и, возвращаясь к себе, по пути заходил к нам. М. А. с удовольствием беседовал с ним».

Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. — Первые месяцы 1922 года были для Булгаковых тяжелейшими. Это время можно охарактеризовать всего двумя словами: голод и холод. Так запомнилось оно Татьяне Николаевне: «Бывало, по три дня ничего не ели, совсем ничего. Не было ни хлеба, ни картошки. И продавать мне уже было нечего. Я лежала и все. У меня было острое малокровие...»

Голод и холод поразили практически всю Россию. Даже «Правда» помещала на своих страницах такие жуткие сообщения и репортажи, что создавалось впечатление небывалого общероссийского бедствия. Так, в номере от 27 января 1922 года можно было прочесть следующее: «В богатых степных уездах Самарской губернии, изобиловавших хлебом и мясом, творятся кошмары и наблюдается небывалое явление повального людоедства... Тайком родители поедают собственных умерших детей...» Аналогичные сообщения поступали из многих губерний. В эмигрантских изданиях информация о положении в России печаталась под названием: «В царстве смерти». А в одном из номеров милюковских «Последних новостей» (1921, № 488) появилось и вовсе устрашающее сообщение: «Положение России безнадежно. Идет полное уничтожение русского народа. Число голодающих перевалило за 30 миллионов. Никто и ничто их спасти не может. Накормить такое количество голодных людей путем филантропии немыслимо». И тут же газета публикует высказывание В.И. Ленина о русском народе, которое он сделал якобы в конце 1921 года: «Если бы я знал, каков русский народ, я бы не сделал своего опыта, а работал бы сначала с интеллигенцией. Теперь уже поздно: интеллигенция почти вся перебита». Получается так, что это ленинское высказывание Булгаков как бы положил в основу своей будущей повести «Собачье сердце».

У Бориса миллион. — Булгаков имеет в виду Бориса Михайловича Земского, брата мужа Надежды Афанасьевны Булгаковой. Земский работал тогда в ЦАГИ. В письме к сестре Надежде от 24 марта 1922 года Булгаков писал о Борисе Земском: «У Боба все благополучно и полная чаша... Как у него уютно кажется, в особенности после кошмарной квартиры № 50».