Елена. Чему же вы радуетесь? Можно подумать, что вы сами большевик!
Шервинский. Я сочувствующий, а пальтишко это я у дворника напрокат взял. Беспартийное пальтишко.
Елена. Сию минуту извольте снять эту гадость.
Шервинский. Слушаю-с! (Снимает пальто, шляпу, калоши, очки, остается в ослепительном фрачном костюме.) Вот, поздравьте, только что с дебюта. Пел и принят.
Елена. Поздравляю вас.
Шервинский. Ах, Лена… Как Николка?
Елена. Сегодня начал подниматься. Сейчас, вероятно, отдыхает.
Шервинский. Лена, Лена…
Елена. Пустите… Постойте, зачем же баки вы сбрили?
Шервинский. Гримироваться удобнее.
Елена. Большевиком вам так удобнее гримироваться. Не бойтесь, никто вас не тронет. У, хитрое, малодушное созданье!
Шервинский. Еще бы тронули человека, у которого в голосе две полные октавы да еще две ноты вверху!.. Лена, пока никого нет, я приехал объясниться.
Елена. Объяснитесь.
Шервинский. Лена, вот все кончилось… Николка выздоровел, Петлюру выгоняют, я дебютировал, — вообще начинается новая жизнь. Все хорошо. Томиться так больше невозможно. Он не приедет, его отрезали. Разводись с ним и выходи за меня. Лена, я не плохой, ей-богу, я не плохой. А то ведь это мученье. Ты одна скучаешь.
Елена. Ты исправишься?
Шервинский. А от чего мне, Леночка, исправляться?
Елена. Леонид, я стану вашей женой, если вы изменитесь, и прежде всего перестанете лгать. Срам! Государя императора в портьере видел. И прослезился… И ничего подобного не было. Эта длинная — меццо-сопрано, а оказывается, она просто продавщица в кофейне Семадени…
Шервинский. Леночка, она очень недолго служила, пока без ангажемента была.
Елена. У нее, кажется, был ангажемент.
Шервинский. Лена, клянусь памятью покойной мамы, а также и папы, у нас ничего не было. Я ведь сирота.
Елена. Мне все равно. Мне неинтересны ваши грязные тайны. Важно другое: чтобы ты перестал хвастать и лгать. Единственный раз рассказал правду про портсигар, и то никто не поверил, доказательство пришлось предъявлять.
Шервинский. Про портсигар я именно все наврал. Гетман мне его не дарил, не обнимал и не прослезился. Просто он его на столе забыл, а я его подобрал.
Елена. Стащил со стола? Боже мой, этого еще недоставало! Дайте его сюда!
Шервинский. Леночка, но папиросы в нем — мои.
Елена. Молчи. Счастлив ваш бог, что вы догадались об этом сами сказать. А вот если бы я узнала?..
Шервинский. А как бы вы узнали?
Елена. Дикарь!
Шервинский. Вовсе нет. Леночка, я, знаете ли, очень изменился за эти два месяца. Сам себя не узнаю, честное слово! Катастрофа на меня подействовала, смерть Алеши тоже, да… Я теперь иной. А материально ты не беспокойся, Ленуша. Я ведь — ого-го… Сегодня на дебюте спел, а режиссер мне говорит: «Вы, говорит, Леонид Юрьевич, изумительные надежды подаете. Вам бы, говорит, надо ехать в Москву, в Большой театр…» Обнял меня и…
Елена. И что?
Шервинский. И ничего… Пошел по коридору.
Елена. Неисправим!
Шервинский. Леночка!
Елена. Что ж мы будем делать с Тальбергом?
Шервинский. Развод, развод. Ты его адрес знаешь? Телеграмму ему и письмо о том, что все кончено, кончено.
Елена. Ну хорошо! Тоскливо мне и скучно. И одиноко. Хорошо, согласна.
Шервинский. Ты победил, Галилеянин![511] Лена! (Указывает на портрет Тальберга.) Я требую выбросить его в срочном порядке. Он — оскорбление для меня. И я его видеть не могу.
Елена. Ого, какой тон!
Шервинский (ласково). Я его, Леночка, видеть не могу. (Рвет портрет из рамки, бросает на диван.) Крыса! И совесть моя чиста и спокойна. Лена, поиграй мне. Идем к тебе. А то ведь два месяца мы словом не перемолвились. Все на людях да на людях.
Елена. Да ведь придут сейчас. Ну идем.
Уходят, закрывают дверь. Слышен рояль. Шервинский великолепным голосом поет эпиталаму из «Нерона».
Николка (входит, в черной шапочке, на костылях. Бледен и слаб). Елена! Елена! Ты слышишь?.. А! Репетируют! (Видит пустую раму портрета.) А, вышибли. Понимаю. Я давно догадывался. Ну репетируйте. (Ложится на диван.)
Лариосик (появляется в передней). Николаша! Что ж ты сам? Позволь, позволь, я тебе сейчас подушку принесу. (Приносит подушку Николке.)
Николка. Не беспокойся, Ларион. Видно, Ларион, я так калекой и останусь.
Лариосик. Ну что ты, Николаша, как тебе не совестно! Что ты! Что ты!
Николка. Их еще нету?
Лариосик. Будут скоро. Обозы сейчас, понимаешь ли, по улицам едут. И на них эти, с красными хвостами. Видно, здорово их поколотили большевики.
Николка. Так им и надо!
Лариосик. Тем не менее, несмотря на всю эту кутерьму, водочку достал! Единственный раз в жизни мне свезло! Думал, ни за что не достану. Такой уж я человек! Погода была великолепная, когда я выходил. Звезды блещут, пушки не стреляют… Ну, думаю, небо ясно, все обстоит в природе благополучно, но стоит мне показаться на тротуаре, как обязательно пойдет снег. И действительно, вышел — мокрый снег лепит в самое лицо. Погода точь-в-точь такая, как в тот вечер, когда я приехал к вам, Николаша. Вот она, водочка! Принес! Пусть видит Мышлаевский, на что я способен. Два раза упал, затылком трахнулся, но водку удержал в руках.
Шервинский за сценой: «Ты любовь благословляешь…»
Николка. Смотри, видишь, нету портрета. Потрясающая новость. Елена расходится с мужем. И сердце мое чувствует, что она за Шервинского выйдет.
Лариосик (разбил бутылку). Уже?
Николка. Э, Лариосик! Э-э!..
Лариосик. Как, уже?
Николка. Что ты, Ларион, что ты? А, тоже врезался?
Лариосик. Никол, когда речь идет об Елене Васильевне, такие слова, как «врезался», неуместны. Она золотая!
Николка. Рыжая она, Ларион, рыжая. Прямо несчастье! Оттого всем и нравится, что рыжая. Все ухаживают. Кто ни увидит, сейчас же букеты начинает таскать. Так что у нас в квартире букеты все время, как веники, стояли. А Тальберг злился. Собирай, Лариосик, осколки поскорее. А то сейчас Мышлаевский придет, он тебя убьет.
Лариосик. Ты ему не говори. (Собирает осколки.)
Звонок. Лариосик впускает Мышлаевского и Студзинского, оба в штатском.
Мышлаевский. Здравствуй, Ларион! Здорово, братцы, Петлюра город оставляет!
Студзинский. Красные в Слободке[512]. Через полчаса будут здесь.
Мышлаевский. Завтра, таким образом, здесь получится советская республика… Позвольте, водкой пахнет! Ей-богу, водкой! Кто пил водку раньше времени? Сознавайтесь. Что ж это делается в этом богоспасаемом доме!! Вы водкой полы моете?! Я знаю, чья это работа! Что ты бьешь все?! Это в полном смысле слова — золотые руки! К чему ни притронется — бац — осколки! Ну если уж у тебя такой зуд — бей сервизы!
За сценой все время рояль.
Лариосик. Какое ты имеешь право делать мне замечания! Я не желаю!
Мышлаевский. Что это на меня все кричат? Скоро бить начнут! Впрочем, я сегодня добрый почему-то. Мир, Ларион, я на тебя уже не сержусь.
Николка. А почему стрельбы нет?
Студзинский. Тихо, вежливо идут. И без всякого боя!
