Эдвард обнял ее одной рукой и смахнул слезу, беря себя в руки:

— Я справлюсь, Мегги, — сдавленно ответил он. — У меня есть ты. А вот мама… Она потеряла мужа, а теперь еще и дочь. Ей тяжело.

— Эдвард?

— Иди к матери, — повторил он, пожав ее пальцы. — Я справлюсь, а она нет. побудь с ней, Мегги, я тебя прошу.

— Хорошо, — не стала она с ним спорить и, взяв чашку с водой, поспешила к леди Джулии. Она хорошо знала мужчин — ни один не захочет, чтобы женщина видела его в минуту слабости. Оставшись один, Чилтон зажмурился и прижался лбом к холодной стене. Она сам проводил ее на корабль, посадил на него. Если бы он настоял, Фэллон осталась бы дома и не погибла. Он сжал кулак и ударил по стене. Он виноват, что не уберег младшую сестру, но он понимал, что остановить Фэллон тоже было почти невозможно. Она удирала от короля, который вынуждал их отречься от веры, а она не хотела.

Мегги нашла свекровь в комнате Фэллон. Джулия надолго не усидела у себя и пришла сюда. Она сидела на кровати и разглаживала пальцами воротник, который плела для дочери. Слезы лились снова из глаз, не переставая. Девушка села рядом со свекровью. Мегги молчала, она знала, что слова ничего не значат. Она взяла морщинистую руку и сжала, поддерживая графиню. Она подалась к девушке и, уткнувшись в плечо, зарыдала в полный голос.

— О, моя девочка, — шептала она, оплакивая Фэллон. Мегги дала ей выплакаться, просто находясь рядом и ожидая, когда безутешная мать успокоиться. Слова утешения ничего не значили, а ее тепло и сочувствие могли помочь. Страдания утомляли и изматывали, и скоро Мегги уложила ее на кровать, когда от усталости леди Джулия забылась тяжелым сном.

Мегги осторожно поднялась с кровати и уселась на стул, сторожа сон свекрови. Когда леди Джулия проснулась через два часа, она сразу увидела возле себя дежурившую Мегги, глаза которой тоже были подозрительно влажными. Она быстро вытерла щеку и улыбнулась, когда увидела, что свекровь за ней наблюдает.

— Я была несправедлива к тебе, — шепнула свекровь и протянула ей руку, которую та сжала. — Ты стала хорошей женой Эдварду. А мне дочерью.

— Леди…

— Называй меня мамой, Мегги, — перебила ее женщина. — Я не хочу чувствовать себя одинокой.

— Хорошо, мама, — не стала спорить девушка, осознавая, какие потери им всем пришлось пережить. — Мне всегда не хватало матери.

— Я стану тебе матерью, Мегги, — повторила она обещание. — А ты люби моего сына и дай мне внуков.

— Дам.

Пока в Гейл-Прайори был погружен в траур, в Гленнарис пришла добрая весть, которая облетела замок и все дома, ставя горячих шотландцев на уши. Лаэрд встряхнулся и стал кипеть изнутри, проснувшись от спячки. Он не просто рассердился, он взъярился, когда узнал, кто посмел нанести ему удар в самое сердце. Проклятый англичанин! Враг! Украл его старшую дочь, и он ответит ему за каждую минуту страдания Мегги. Он его порвет голыми руками.

В доме Ангуса стоял просто гвалт, от которого хозяева мечтали сбежать, куда подальше. Дункан изощренно издевался над младшими братьями, платя им за годы шуток той же монетой. Поэтому кузены узнали последними о хороших новостях.

— Дядя Ангус! — в дом буквально влетел раскрасневшийся Роберт, переводя шумно дыхание.

— Что с тобой, сынок? — обеспокоенно спросил он.

— Мегги! — закричал он звонко, заставляя братьев забыть свои свары. Отец получил известие от Даниэля Фергюсена.

— Где она? — быстро спросила Мэри.

— В Англии у графа Мартингейла, — ответил подросток. — Он ее похитил!

— Я убью его! — прорычал Коннор, остервенело найдя общего врага, которого ненавидели все разом. Дункан же был более спокоен и не выдавал эмоций, владеющих им, но они были. Он просто прикрыл глаза:

— Когда выезжаем?

— На рассвете.

Теперь братья сплотились против одного человека — графа Мартингейла, который должен был ответить за их сестренку. Они надумали всего, но к правде не приблизились, просто им не хватило на такое воображения. Родным Мегги не могло даже в кошмарном сне присниться, что она влюбилась в сассенаха и выскочила замуж. Они бы точно начали сами биться головами о стены. Но до прозрения было еще далеко. А путь до Ноттингема был неблизким, да еще по вражеской территории, но они собирались его преодолеть в рекордные сроки.

Постепенно жизнь в Гейл-Прайори вошла в обычное русло. Леди Джулия не пережила смерть дочери, но смирилась с нею. Мегги присматривала за свекровью и попросила служанку всегда быть при вдовствующей графине. Утро было холодным и пасмурным, но в замке было тепло.

На завтрак спустились все, не желая сидеть по комнатам. Стряпуха приготовила овсянку, от которой никто не отказался. Мегги с аппетитом принялась есть, а вот леди Джулия… Эдвард с жалостью посмотрел на мать, она заметно осунулась, в волосах появились новые седые пряди, но огонь в глазах не угас. В них светилась надежда.

— Уверена, что выдержишь поездку к Риане?

— Не волнуйся, Эдвард, — попросила она. — Я устала сидеть в четырех стенах.

— Делай, как считаешь нужным, — разрешил Чилтон. — Томас отвезет тебя.

Они не успели закончить завтрак, как в столовую вбежала перепуганная до смерти служанка, готовая отдать душу прямо на пороге.

— На тебе лица нет, — прикрикнула на нее леди Джулия. — Что тебя напугало?

— Там… там… — задыхалась она, тыча пальцем за спину.

— Что там? — терпеливо спросил граф.

— Дьяволы! — запричитала она, прижимая руки к груди, крестясь и снова сжимаясь. — Они такие огромные! На них юбки! Господи! Что же будет?

— Как считаешь, дорогая, — приподняв бровь, спросил Эдвард, внимательно глядя на жену, — не могли ли твои родственнички пожаловать сюда?

— Все может быть, — невозмутимо ответила она.

— Мегги! — громовой голос проникал сквозь двери и стены.

— Отец! — прошептала она трясущимися губами и закрыла глаза. — Он очень сильно разозлился, Эдвард.

— Что прикажете делать, милорд? — вежливо уточнил стражник.

— Открывай ворота, Адам, — вздохнул Чилтон. — Не могу же я оставить на улице родных?

Мужчина ринулся выполнять приказ хозяина, надеясь, что шотландцы не начнут убивать их всех, когда познают всю правду.

— Давай выйдем во двор, любимая, — предложил мужчина. — Нужно встретить твоего отца.

— Я с вами, — твердо заявила его мать.

— Лучше не надо, мама, — попросил Эдвард. — Сначала мы с Мегги.

— Я не знаю, что ожидать от отца и братьев, мама, — поддержала мужа девушка.

С сомнением вдовствующая графиня позволила детям выйти на улицу, но сама незаметно подошла к входной двери, которую предусмотрительно оставили приоткрытой, чтобы леди Джулия могла свободно подслушивать и подсматривать. Эдвард слишком хорошо знал собственную мать, вот и облегчил ей жизнь, чтобы потом не получить уже от обеих. Ему нравилось, что женщины нашли общий язык, стали родными друг другу, но умом понимал, что против него они тоже будут выступать вместе. Вот он и не лез на рожон, предпочитая голову на плечах, а лицо без царапин. У него и так назрел диспут на кулаках, который тоже хотелось свести на нет.

— Не люблю выяснять отношения на голодный желудок, — достаточно громко жаловался он, ни в чем себе не отказывая. — Они не могли приехать позднее?

— Крепись, дорогой, — заботливо проговорила Мегги, скрывая улыбку. — Покажи моему отцу и братьям, что ты готов к встрече и ждал ее. Больше всего шотландцы уважают смелость.

— Как и англичане, — со скромным смешком напомнил он.

Отряд шотландцев въехал во двор, с надменным высокомерием изучая дом врага, пока никого не трогая. Все же Мегги была в замке, и откровенная вражда могла навредить ей. Они увидели, как на крыльцо выходят двое — мужчина и женщина. Он был крупным и наглым. Его слова разносились в тишине утра, заставляя скрежетать зубами — наглый и самоуверенный, но это быстро лечится зуботычинами. Рядом с ним стояла настоящая английская леди, в которой только после десятого взгляда можно было узнать Мегги. Снова она выглядела утонченной и ухоженной. Ее длинные волосы служанка заплела в косу, которую уложила в корону на голове, украшенную шпильками с драгоценными камнями. Платье на сей раз зеленого цвета струилось вдоль тела, подчеркивая достоинства женской фигуры. Отец скрипнул зубами: точно нацепила корсет! А килт даже не подумала показать. Его только успокаивало, что вырез на платье был скромным, и рукава длинными, хоть здесь он не мог предъявлять претензий. Дуглас успел придирчиво изучить дочь: Мегги не выглядела несчастной и сломленной. Рядом с Мартингейлом стояла гордая и сильная женщина, которую не сломали, а дали обрести себя. И она почти прикасалась к ненавистному англичанину, создавая с ним одно целое. Они выступали вместе против всех невзгод, дошло до лаэрда. Дуглас уже принял тайные решения. Теперь все дело было в англичанине. Если не оплошает, Мегги получит все, что хочет. Но испытать на прочность проклятого сассенаха он был обязан, чтобы не выглядеть слабым в глазах воинов. Эти дикари, шотландцы, ценили силу и отвагу. Пусть доказывает, что не хуже, иначе его сожрут, не подавившись. И что-то подсказывало лаэрду, что знакомство с этой семейкой надолго запомнится и испортит аппетит многим горячим головам.