Но и сидеть ровно на месте не вариант, и потому прямо сейчас отрабатываем некий суррогат против имеющейся у противника феодальной конницы: скрещиваем ужа с ежом- то есть швейцарскую баталию с табором. Баталия получается неполноценная- только три ряда: два- пикинёров, и последний, по замыслу должный расположиться на возах, представляет собой алебардщиков. На них же разместятся лучники и арбалетчики. Ряд баталии получится всего из десяти воинов- сомнительная такая формация вырисовывается, но другой у меня нет. В принципе, и противник не отличается многочисленностью… Мой выбор основан на том, что для обороны в плотном строю- а наступать, ввиду слишком длительного времени для освоения, таким способом и не предполагается- и колоть-рубить длинными пиками и алебардами можно достаточно быстро обучить, тем более людей и без того умеющих держать строй, и знающих с какой стороны за копьё хвататься; и, одновременно, эрзац гуситского табора- это в качестве опоры при обороне и прикрытия на случай поспешного отступления. У меня тут как бы накопились, в виду начавшейся стройки, телеги и стройматериалы- грешно их не использовать, а кони всегда были. Обшиваем телегу имеющимися пиломатериалами, укрепляем колёса и увеличиваем количество коней в упряжке- иначе получившуюся конструкцию с места не сдвинуть-и получаем передвижную мини-крепость. Собираем ещё несколько, скрепляем между собой при помощи отрядного кузнеца- и эрзац готов. Ну, я же сказал- эрзац… И теперь пытаемся совместить баталию (тоже эрзац!) с табором, выбирая оптимальный вариант взаимодействия. Однако, что-то никак то и это не совмещаются, мда… Попробуем ещё раз. Ну, не так же- всё сначала.
Упарился я слегка- всё-таки теоретического знакомства явно недостаточно, чтобы совместить не желающее получаться с нарисованными в голове картинками. Потому скомандовал отбой- надо подумать, да и обед на носу. Но мои благие намерения пришлось перенести на более позднее время- с надвратной башни раздался зовущий крик часового:
- Капитан, к нам всадник скачет!
И я поспешил наверх удостовериться в этом. Уже поднимаясь по каменной лестнице, услышал провоцирующий на бой звук рога- именно такую ассоциацию вызвал у меня исторгнутый из него пронзительный рёв. Поднялся в башню и выглянул из бойницы наружу, обнаружив гарцующего на гнедом коне молодого человека совсем юных лет, обряженного по нынешней моде в котту с гербом своего господина- судя по всё тем же жёлтым цветочкам на голубом поле,- сеньора де Люньи. Как раз в этот момент он поднял находящийся в руке рог размером с локоть к лицу и дунул в него повторно. Я слегка охренел- находясь за стеной звук мне ощущался менее значительным- и, прочистив уши, закричал снова собирающемуся подуть в свой рожок юноше:
- Достаточно! Кто ты такой?! И что здесь понадобилось?!
Тот приосанился- насколько это вообще возможно сидя верхом на коне- подбоченившись, и звонким голосом поведал:
- Я голос моего сеньора, благороднейшего шевалье де Люньи. Мой господин желает разговаривать с человеком именующим себя принцем де Рюс…
-----
Встретились через час на поле посередине между позициями противоборствующих сторон по трое с каждой стороны- всё как договаривались. Жоссеран де Люньи оказался суровым седым мужем- мужики, которые в поле пашут, здесь в принципе отсутствуют- лет так на дцать старше своей супруги,- но это в принципе не моё дело. Вообще, такая разница в возрасте между супругами в средневековье не редкость- жёны, да и их мужья мрут как мухи, отчего нередко случается так, чтобы не проскочить мимо подходящей партии столбят место едва ребёнок рождается. Какая-такая любовь, в подобной ситуации род бы свой хотя бы продолжить. Потому думается, что явно не нежные чувства привели этого рубленного и колотого воина к стенам моего замка. Все эти распространённые ныне романы про благородных рыцарей и прекрасных дам не более, чем в моё время сказка про колобка или про репку- правды в ней столько же. И дамы далеки- в большинстве своём- от прекрасного, и рыцари… Вот этот, например, получил свою половинку обратно целой и почти невредимой- что в такие времена есть не менее, чем чудо, пользуйся возможностью порадоваться жизни, но нет- перекрыл все подходы к замку и явно нарывается на неприятности. А вызвал на переговоры- для чего? Думаете поблагодарить за освобождение прекрасной дамы? Ой, ли… Я буду очень удивлён, если это так…
Обменялись оценивающими взглядами, пробежавшись глазами по лошадям и броне противной стороны- их жизнь явно потрепала, и шевалье, наконец, остановив своё внимание на мне, начал разговор, причём достаточно надменно:
- Ты ли человек, именующий себя принцем?
Ох-хо-хо, кажется начинается- забыл какая по счёту серия- продолжение поднадоевшего фильма про самозванца. Только вот, я ведь уже и концовку просмотрел, а диалоги- так и вовсе наизусть выучил:
- А ты, надо полагать, человек, именующий себя шевалье?
Жоссеран побагровел и подался вперёд, вынуждая сопровождающих меня латников схватиться за рукоять меча:
- Кабы не моя честь, клянусь- за такие слова лишился бы головы.
Я насмешливо улыбнулся:
- Не знаю про твою, но моя честь находится на кончике моего меча, готового в любой момент ответить на оскорбление или вызов. И я всегда к вашим услугам, сударь…
Зря он в перепалку полез, ведь армия без командира- не армия, а стадо баранов, тянущих каждый в свою сторону, и не проще ли мне в таком случае его спровоцировать- чтобы меня, а не наоборот, вызвали на божий суд, получив таким образом возможность выбора в проведении поединка конным или пешим,- что для меня до сих пор актуально. А потом аккуратно ликвидировать оппонента, лишив противника командующего. Так ведь меньше проблем станет, а осаждающий нас лагерь после такого и сам может развалиться. Эти мысли промелькнули в моей голове, но практически сразу и испарились- потому как увидел, что это не бычок, перед которым, дабы спровоцировать достаточно красной тряпкой помахать, а солидный муж, рыцарь, чей-то сеньор, наконец… Он быстро успокоился, переглянулся со своими компаньонами и, криво усмехнувшись, поцедил:
- Вот ещё. Слишком много чести…
И чуть погодя высокомерно добавил:
- Мне всё равно кто ты такой… Ты занял замок моих добрых соседей, к сожалению, покойных… Но это мало что меняет, я желаю освободить замок от подобных тебе- и сделаю это. Но, руководствуясь милосердием, предлагаю вам избежать напрасного кровопролития и сдаться на мою милость. В таком случае- клянусь своей честью!- гарантирую жизнь…
Можно представить ту жизнь, которую этот дворянчик мне сейчас гарантирует- как бы после такого я не пожалел, что сразу не помер. Нахрен!
- Могу себе представить и твоё милосердие, и твою, так называемую честь…- ответил я с усмешкой, и после, гораздо более серьёзным тоном добавил,- Зря ты сразу после воссоединения со своей дражайшей супругой, отсюда не упылил- теперь здесь и найдёшь свой конец… Прощай!
И, уже поворачивая коня, услышал в спину:
- Мы ещё встретимся, и тогда ты пожалеешь…
- Уже. Жалею.
-----
Не совсем понятно почему шевалье отказался от поединка- подобное поведение нехарактерно для нынешнего дворянства. Для этого должны присутствовать веские оправдательные причины, как в собственных глазах, так и для общества- и возможно они имеются, причём в нескольких вариантах: то ли уже наслышан обо мне- это ведь только кажется, что страна большая, но на самом деле дворян не так и много- скопом разве что на один большой город наберётся- и слухи о заметных персонах среди этого сословия расходятся достаточно быстро; и отсюда возможный вывод- я достаточно странен, чтобы посчитать меня самозванцем (или предпочесть посчитать, если такое выгоднее), полагая дуэль со мной бесчестьем,- а это, на самом деле, очень сильный довод в пользу отказа от поединка. Как и неплохая возможность избежать дуэли в случае, если нет уверенности в собственной победе...
Нам- имеется в виду людям информационной эпохи- не понять того трепета, который средневековые дворяне придают слову “честь”. Как иллюстрацию к вышесказанному, приведу в качестве примера недавно услышанную на пиру историю произошедшую не то во Фландрии, не то в Голландии- где-то в тех краях, во время одного из многочисленных в последнее время восстаний черни. Ехали три рыцаря по своим делам- мне даже имена называли этих “героев”, но я их благополучно позабыл, ибо к таковым их отнести не смог- и в процессе путешествия попали в организованную восставшими засаду, оказавшись окружены многократно превосходящей по численности толпой простолюдинов. И, в ситуации, когда нужно было сражаться за свою жизнь, предпочли безропотно умереть, но не обнажить свои мечи, полагая для себя бесчестьем замарать их в крови низшего сословия. Рассказчик привёл мне эту историю в качестве примеров мужества и доблести- он реально считал их героями, наравне с такими знаменитыми персонажами, как рыцари Круглого стола, или оставшегося прикрывать отход Карла Великого графа Роланда. Это же какой уровень презрения нижестоящих должен быть, чтобы смерть считать наименее худшим последствием для чести? Поэтому, с этими людьми я уже ничему не удивляюсь…
