Мы приблизились на достаточное расстояние, чтобы имевшиеся с обоих сторон стрелки принялись упражняться в скорострельности и точности глаза, засыпая противоборствующие стороны ливнем острых предметов. Отозвавшиеся попаданиями по щитам барабанной дробью и, изредка, короткими вскриками- при нахождении щели между ними. Однако, общие потери были невелики: стоящие в первых рядах латники представляли собой плохо пробиваемую цель, а попасть стрелой или болтом в редкие уязвимые места- весьма нетривиальная задача.

Наконец, французам это малоэффективное занятие надоело быстрее, они пошли на сближение, и первыми столкнулись мой отряд (именно так: в эту эпоху не принято атаковать одновременно всей армией, отряды сходятся поочередно) и противостоящий вражеский отряд, судя по штандарту, сеньора де Бленвиля. Я тоже убрал стрелков на фланг, откуда они могли, не мешаясь под ногами, продолжить свою деструктивную деятельность, и дождавшись прохождения противником некоей воображаемой красной линии, отдал команду. Затрубил рог, послышались короткие команды и передние ряды, состоящие сплошь из опытных воинов, в дисциплине которых был полностью уверен- разошлись в стороны, обнажив хороший вид на сюрприз…принявший образ двух, скрытых до поры-до времени, заряженных картечью пушек.

Дистанция между армиями к этому моменту сократилась до менее половины туаза, и потому сюрприз враги очень хорошо разглядели и даже сообразили, что ничего хорошего тот не несёт, но предпринять что-либо не успели. Раздалась ещё одна команда, сверкнул огонь, и окружающие меня люди присели, мгновенно оглохнув. Я тоже слегка, но поскольку предпринял некоторые приготовления, открыв рот и заткнув пальцами уши, то вскоре- когда шумовой фон чуть-чуть рассеялся- очень хорошо расслышал, что натворили два заряда картечи на противной стороне. Именно расслышал- это по причине расползания по нашим позициям порохового тумана и потери визуального контакта с противником. Но неувиденное легко компенсировалось воображением: я уже видел последствия залпа в упор, а крики, стоны и проклятия- лишь дорисовали необходимое в картину.

Мгновения спустя- чтобы прийти в себя, ибо наши воины пострадали хоть и не столь убийственно, но достаточно, чтобы потерять на некоторое время контроль- восстановив строй и сделав несколько шагов вперёд, все невольно, увидев страшную картину, остановились: противостоящий нам отряд, численно состоящий примерно из полутысячи воинов, прекратил своё существование- и тому поспособствовало плотное построение колонны врага. Нет, полностью уничтожить удалось лишь первые ряды, но и прочих удалось зацепить ударной волной, в результате чего многие упали, и теперь медленно, будто нехотя, поднимались на ноги, остальные же, контуженные и деморализованные, бродили, сидели, либо блевали. В любом случае, это уже было не войско- и как с такими воевать?

Но дело необходимо доделать, а потому мы снова ощетинились копьями и двинулись на врага. Как и предполагал, сопротивления почти не было: лишь изредка вспыхивавшие схватки опытными воинами мгновенно давились, уцелевшие французы -из тех, кто мог самостоятельно передвигаться- разбегались.

Второй отряд адмирала де Ла Эз, шокированный примененным против первого отряда оружием и его последствиями, в виде уничтожения отряда де Бленвиля, потерял волю к победе и начал пятиться. Но кто же ему позволить уйти просто так? Я и сеньор де Ландир с двух сторон навалились на противника, создав некоторое как численное, так и качественное преимущество, отчего вражеский отряд, под ударами копий и алебард раскололся как орех, не продержавшись и десяти минут. Остатки, отброшенные на третью колонну, до того успешно бодавшуюся с отрядом сеньора де Гравилля, смешали её ряды, поспособствовав полному разгрому. Вражеская армия окончательно развалилась, разбегаясь и прячась, а мои воины, включая конный резерв, принялись, соответственно, их догонять и вылавливать. Началась эдакая игра в прятки, но более жестокая по своим последствиям- ценой в человеческую жизнь.

Применение более продвинутой, нежели ныне существующая, артиллерии и высокая выучка моих воинов обеспечили победу в этом, на удивление невероятно коротком- особенно для нынешних времён-но столь же ужасающе кровопролитном сражении. Не с нашей стороны- мы, безвозвратно, потеряли всего двух латников и двенадцать пехотинцев, что в сравнении с вражескими- более пятисот погибших и двести пленных- являлось и вовсе исчезающе малой величиной.

Не только это радовало наш дух, но и огромные припасы в обозе, запланированном под осаду Эвре-и теперь это всё перешло в разряд трофеев. А кроме того, множество знатных людей Нормандии и Пикардии оказались в нашем плену, среди которых выделялся адмирал Франции Жан де Ла Эз (к сожалению, Жан, сир де Бленвиль, был найден на поле брани в развороченных картечью латах и, несмотря на предпринятые усилия по его спасению, отбыл в мир иной), обещая солидный куш в виде выкупов. Я и от предыдущего, “собранного” под Кошерелью и принесшего мне тридцать тысяч ливров, пребываю в эйфории, а теперь ещё один. Всё-таки, выгодное это дело- война. “Но не для всех…”- подумал я, окидывая взглядом груды заколотых, зарубленных, простреленных тел…

Мы задержались лишь на ночь, отдыхая и затрофеиваясь, и рано по утру вернулись в Эврё. Предупрежденные о победе горожане начали встречаться за поллье до ворот города, криками и маханием различных предметов приветствуя победителей. Вскоре до слуха донёсся веселый перезвон с колокольни монастыря бенедектинцев, посвященного Святому Таурину- первому епископу Эвре, который изредка перебивался басом колокола со звонницы собора Нотр-Дам. Встреча получилась торжественной и запоминающейся- но только до определенного момента, а после- последовал провал в памяти вследствие чрезмерного злоупотребления горячительными напитками. Ну, победа- вы понимаете…

Разбудил меня позыв мочевого пузыря. С трудом поднял враз загудевшую голову, дернулся было за…чем-то, куда можно нагадить, но ощутил какую-то сковывающую меня тяжесть на спине. Обернулся-оппа! А там чья-то гладкая (в сумерках- потому пришлось определять на ощупь) ляжка. “Эээ…”- многозначительно подумал я и скинул мешавшее- ляжка даже не дернулась. “Ага!”- понял я, но отвлекаться, посчитав на данный момент менее существенным, не стал. Рука, по сформированной уже в этом мире привычке, скользнула под кровать- и точно, на положенном месте обнаружился некий сосуд, предназначение которого- служить сбором отходов человеческой жизнедеятельности. На пол полетела деревянная крышка, и я, наконец, смог избавиться от мешавших спать излишков. Облегчённо вздохнул и… вспомнил про присутствующую в одной со мной постели обладательнице…некой ляжки. Или не обладательнице, а... Да, ну- нахрен! Что за пошлые мысли... Пощупал себя- блин, кроме камизы (нижнее бельё, рубашка) ничего нет! Обернулся, но кроме светлого силуэта ничего не разглядел. Вздохнул-придётся и дальше на ощупь…

Потыкал рукой в предполагаемую ногу:

-Эй!

Тишина была мне ответом. Тогда подёргал энергичней- нога задергалась, вырываясь, послышался явно женский пьяный смех. Фу ты, слава богу… Отпустил вырывавшееся, и…блин, спать-то как хочется- завалился обратно.

Повторно проснулся уже к полудню-о чём недвусмысленно свидетельствовало заглядывавшее в окно солнце. Благодаря чему сразу обнаружилось, что нахожусь я явно не у себя. Кровать с балдахином, гобелены и ковры на стенах, свечи в бронзовых подсвечниках- всё кричало о богатстве хозяина этого помещения. Моя одежда обнаружилась сложенной на скамье, и я поспешил облачиться. Вчера было пофиг, а вот сегодня, на трезвую голову, показалось неприличным находить в доме у незнакомого человека в одном неглиже. Странные всё-таки выверты наше сознание исполняет…

Открыл дверь и вышел. В обе стороны во мрак уходил узкий тёмный коридор- и куда теперь? Прислушался: где-то внизу что-то стукнуло, и кажется- это налево… Даже если и не так, я- как настоящий мужик- всё равно последую в левую сторону. Ничего не поделаешь- все претензии к нашему создателю…