– Если плохо, то почему не рыдаешь в три ручья?!

– Да потому что я – мужик, мне слёзы ни к чему! Это вы, бабы плачете по всяким мелочам!

– Как ты меня назвал, тварь?!

– Да ты сама по Элле не горюешь! Никто не видел твоих «трёх» ручей по умершей, как ты сама соизволила выразиться!

– Не смей упоминать её имя! – задыхаясь, вскричала Марьям. Слёзы брызнули из её глаз.

– Хватит! Умоляю вас, хватит ругаться! – бросился к ним Сэмюель.

Марьям сразу же замолкла, опустила взгляд в пол и разрыдалась, закрыв раскрасневшееся лицо руками, а Борис, нахмурившись, плюнул ей в ноги, зашёл на кухню и хлопнул дверью. Фойе ненадолго погрузилось в молчание, пока неожиданно к ним не вышел солист, вооружённый кухонным ножом. Глаза его сверкали пламенем безумия, бледные губы расплывались в зловещем оскале, а рука сжимала рукоять ножа.

– Борис! – вскричал ужаснувшийся Сэмюель, но подойти к приятелю не рискнул.

Остальные отпрянули от обезумевшего, как от огня и хотели позвать на помощь мужчин из столовой, как вдруг Борис загоготал и прошёлся ножом по воздуху, как бы выбирая свою жертву.

– Раз уж вы мне верить не хотите, что я невинен и никого не убивал, так узрите это воочию! – воскликнул он, замахнулся и пырнул себя ножом в живот.

Ева Вита и Марьям Черисская закричали от ужаса, когда Феодов вынул из себя нож, закатил потускневшие глаза и рухнул на пол, и кровь озерком медленно расплывалась под ним. Нож с грохотом упал возле его головы. Сэмюель Лонеро и Максим Убаюкин бросились к увядающему коллеге, но совершенно не знали, что им делать. На крик девушек из столовой прибежали остальные и застыли в ужасе.

– Твою мать, сумасшедший! – вскричала Илона, поняв, что произошло, и бросилась к Борису. Однако было поздно: он уже не дышал.

– Что произошло?! – обратился ко всем тяжело дышавший Стюарт, словно он сломя голову бежал по лестнице.

– Он убил себя!! – закричала Марьям и бросилась ко Льву в объятия. – Он убил себя, убил, убил!

– Что?! Il est fou, bien sûr, mais pas autant! (фр.: Он, конечно, сумасшедший, но не настолько же!) – Пётр Радов ударил себя по лбу и прикусил губу.

– Минус второй?.. – спросил в пустоту Табиб Такута и бросился к дивану, на который рухнул без сознания. Кажется, его хрупкая психика не выдерживала столь большое количество смертей, тем более за один день.

– Нет, бесполезно, – заключил Максим Убаюкин, поднявшись на ноги. – Он мёг’тв, безоговог’очно и на сто пг’оцентов.

– Зачем он это сделал? – спросил Стюарт.

– Он сказал, что... что... таким образом докажет, что он невиновен... – ответил бледный Сэмюель и расплакался. – Почему он убил себя, Стюарт?.. Почему?..

– Может, он не смог перенести смерть лучшего друга и решил умереть вместе с ним? – предположил Лев Бездомник.

– Но это глупо! Я же не убила себя после смерти Эллы! – вскричала Марьям в истерике. Слёзы струились по её красным щекам, а бедное сердце бешено стучало и металось в сомнениях: виновата ли она в том. Что довела Бориса до самоубийства или нет? Она не могла понять и тащить столь тяжёлый крест не хотела.

Прервав всеобщие метания, раздался механический гул, скрежет и, наконец, зевающий голос Затейникова:

– Добр-рое утро, друзья мои! Ой-ёй, кажется, нас стало на два меньше! Какая жа-алость! – он зло хихикнул. – Но тем интереснее! Одного убили, второй самоубился – ну что за прелесть! Вот это дружба до крышки гроба, как говорится! Романтично... как в каких-нибудь книжных романах! И уже какая по счёту смерть? Пятая? А вы до сих пор не отыскали убийцу! А время-то идёт: тик-так, тик-так... Сколько ещё смертей вам понадобится, чтобы добраться до жестокой и беспощадной истины? Ну и что могу ещё сказать? Вам осталось всего-то пару дней, прежде чем вы все умрёте! Умрёте все, все, кроме убийцы, ха-ха-ха! Но хочу сказать вам спасибо, что развлекаете нас!

– Нас?.. – спросил недоумённый Стюарт.

– А теперь хочу пожелать вам удачи! Расследуйте это дело и отыщите, наконец, этого грязного душегуба! Удачи-удачи!

И под конец прогрохотал его жуткий, пробирающий до мурашек безумный хохот.

– Почему он сказал «нас»?.. – всё задавался вопросом Стюарт, но его никто не слышал. Все пребывали в шоковом состоянии и не могли понять, что происходит.

Первой из оцепенения вышла Ева Вита:

– Нам надо отнести тела в комнаты... Если, конечно, вы закончили исследование.

– Да, мы закончили. Улик очень мало, – сказал Стюарт. – Лев, Пётр, отнесите тело Ворожейкина в его комнату, Сэмюель, мы с тобой понесём Феодова.

Сэмюель был совсем не рад этой новости и сильнее побледнел. Ему было боязно прикасаться к смерти, к мёртвому телу только-только живого друга. Было ужасно страшно от осознания, что пару минут назад это был живой человек! Страшно, ужасно страшно.

Лев и Пётр подхватили тело Гюля с двух сторон и поволокли его на второй этаж, Сэмюель и Стюарт поступили так же с телом Бориса, но потащили его на четвёртый этаж. На мгновенье скрипачу показалось, что он слышит сердцебиение, но это была лишь мимолётная галлюцинация.

Закрыв трупы в комнатах и накрыв их одеялами, мужчины вернулись в фойе к остальным; все, вооружённые тряпками, убирали место убийства и самоубийства от крови. Завершив уборку в молчании, они промыли тряпки, бросили их в углу кухни и собрались в столовой.

– Я только что поняла, что имел в виду Борис... – прервала тишину Ева Вита. – Он сказал, что докажет свою невиновность своей смертью. Будь он убийцей, нас бы уже выпустили на свободу, но нас, как видно, не выпускают...

– Ага... И что нам делать дальше? – спросил Максим Убаюкин.

– Пытаться понять, кто убийца, – Стюарт встал во главу стола и прочистил горло. – Мы с Табибом и Илоной заметили, что Ворожейкина убили в стоячем положении, то есть кто-то ростом плюс метр семьдесят пять ударил его кастрюлей по голове. Из этого следует, что Убаюкин, Черисская и Штуарно вне подозрений, как и покойный ныне Феодов. Значит, Лонеро, Вита, Бездомник, Радов и Такута могут быть потенциальными убийцами.

– А тебя не смущает, что доктор постоянно падает в обмороки при виде крови? – спросила Марьям, скрестив руки на груди.

– Это может быть всего лишь хорошее притворство.

– Как и ты можешь пг’итвог’яться следователем... – заметил Максим.

– Не отрицаю, но я сам себя знаю и уверенно заявляю: я не убийца. И, если следовать этому списку, то улик ещё не было на Бездомника, Такуту и Радова. На Лонеру и Виту уже были подозрения, если вы помните дела Ванзета Сидиропуло и... Эллы Окаоллы.

– Ты пытаешься пойти методом сужения круга подозреваемых? – поинтересовался Пётр.

– Да. Бездомника не было на деле Сидиропуло, что тоже может избавить его от подозрений.

Стюарт метнул взор на встревоженную Еву Виту, прикусил согнутый указательный палец и подумал про себя: «Да, возможно, это она. Но если я начну на неё давить, к ней на защиту встанут остальные, ибо она очень хрупкая и невинная, так сказать... Как доказать её виновность? А может это Сэмюель, который действительно умеет хорошо притворяться? Или Табиб, который может отыгрывать падучего? И Пётр... тихий и неприметный человек, про которого можно легко забыть, ибо он редко участвует в разговорах. Может, это он?..»

– О чём ты задумался? – пихнула его в бок Илона.

– Об убийце и о нашем списке...

– М-м... То есть ты хочешь сказать, что Максим вне подозрений? А как же клок волос, который мы нашли у Эллы?

– Он может принадлежать так же Еве Вите, – он поднял грозный взор на испугавшуюся женщину.

– Я-я?! – взвизгнула она.

– Не тг’огайте её! – воскликнул в защиту Максим, приподнявшись. – Она не может быть убийцей: как такая хг’упкая женщина способна на такие звег’ские пг’еступления?!

– Это может быть всего лишь образ, тем более, она хорошая актриса, – сказал Стюарт, понимая, что вновь настраивает Максима против себя.

– Ты тоже можешь быть всего лишь актег’ом-следователем!

– Смотри: против неё есть несколько улик. Кольцо с дела Сидиропуло, клок волос с дела Окаоллы. Тем более она хорошо подходит под рост для убийства Ворожейкина. Знай, что Сатана может скрываться под ликом добродетеля, Максим.