– Невкусные, какие-то, пироги... – пробубнила Ева, с сожалением смотря на поэта.
– Ну, это всё прошлое, а прошлое уже не вернуть и приходится с ним мириться. Зато у меня есть любимая доча и внучка, которых я люблю больше жизни. Надеюсь, они не сильно за меня волнуются и не знают, во что я ввязался. Не хочу, чтобы они нервничали из-за меня лишний раз.
Все на мгновенье замолкли.
– Ну, кто следующий? – разрушила тишину Илона Штуарно.
– Могу я, в принципе, – сказала Ева Вита.
– Давай!
– Эм... – она начала ломать свои пальцы. – У меня есть большой секрет, который я ото всех вас тщательно скрывала, но которым хочу поделиться, ибо у меня не осталось сил терпеть: я до безумия люблю господина Затейникова, но, как видно, он предал мою любовь, о которой прекрасно знал.
– Боже... – ужаснулись некоторые.
– Он не отвечал мне взаимностью, но постоянно покрывал комплиментами и даже умудрялся раз через раз флиртовать со мной... Если бы не он, я бы не смогла принять себя и свой голос.
Был период времени, с пятого по седьмой класс, когда я ненавидела свой голос всей душой, потому решила молчать. Я молчала целых два года; родителям было на это всё равно, потому что они не обращали на меня внимания и не говорили со мной; одноклассники совершенно меня не замечали. Друзей у меня, очевидно, не было. Мне хотелось, чтобы хоть кто-то принял меня, поговорил со мной, и именно тогда я познакомилась с господином Затейкиновым, который помог мне вернуть свой голос и полюбить его. Часто вместо уроков я посещала его театр, выступала с остальными именитыми актёрами и была по-настоящему счастлива, ведь была в месте, где меня все любили и хвалили, где я была ценна и важна. Я старалась изо всех сил и достигала успехов, которые мне даже и не снились. Я исполнила свою детскую мечту...
Понимаете, что для меня значил и значит господин Затейников? Я росла вместе с ним, я была полностью в его власти, была его маленькой «звёздочкой», а что сейчас? А сейчас он предал меня, оставил здесь, в месте, где есть убийца, где есть шанс, что его маленькая «звёздочка» жестоко потухнет раз и навсегда и...
Ева не сдержала водопад противоречивых эмоций и горько разрыдалась. Элла Окаолла, Марьям Черисская и Максим Убаюкин подошли к ней, крепко обняли и дали платочек, дабы она утёрла слёзы и высморкалась.
– Раз уж ты росла вместе с ним, – спокойно начал Пётр, – то можешь сказать, в какой период времени у него поехала крыша?
– П-после смерти его лучшего друга, которого он любил и ценил всем сердцем... Но кто это, я так и не поняла, да и он не рассказал мне. Это была единственная тайна, которую он от меня сокрыл и скрывает до сих пор, а я даже завидую этому другу. Он мёртв, а господин Затейников до сих пор дорожит памятью о нём...
– Значит, ты не знаешь?
– Не знаю...
– C'est dommage (фр.: Жаль)
– Ева, – внезапно для всех начал Борис Феодов, – звёздочка наша, этот гад не достоин твоей любви, ты ведь это сама прекрасно знаешь. То, что он помог тебе, не означает, что ты должна вечно любить его. Оставь свою любовь к нему и живи для себя, а не ради него. Я же вижу, что ты, ёмаё, до сих пор любишь его и страдаешь от этой своей любви. Оставь его, пожалуйста; я очень боюсь вида женских слёз и не знаю, что сделать, чтобы утешить тебя.
– Спасибо, господин Феодов... Но вы не знаете силу женской любви; я не мог так просто отречься от неё и отвернуться от того человека, что сделал для меня всё, когда остальным было всё равно. Но спасибо вам, правда. Я постараюсь не плакать, чтобы не пугать вас.
Ева лучезарно улыбнулась сквозь слёзы, что продолжали скоротечно течь из её красивых васильковых глаз.
– Я закончила. Передаю слово следующему.
– И-и кто же им будет? – в нетерпении спросила Илона, не обращая внимания на чувства Евы, которые она считала пустяком. – О, придумала! Эй, ты, чёрный доктор! Будь следующим, а то я вспомнила, как господин Затейников что-то сказал тебе, и ты весь побледнел. Он упомянул какую-то девушку... Кто она?
Табиб Такута посерел: глаза его потухли, руки задрожали, к горлу подступил колючий ком. Взяв себя в руки, он медленно начал говорить:
– Эта тварь упомянула мою сестрёнку Азизу. Я не знаю, как он узнал о ней, так как я никогда о ней никому не рассказывал, но это было жестоко по отношению ко мне.
– Рассказывай давай!
– Р-рассказть?
– Конечно! Нам всем очень интересно, чёрный доктор!
– ...в общем... – он запнулся и задрожал от прилива ужаснейших воспоминаний. – Нет, нет... Я...
– Рассказывай!
Табиб осмотрелся; все с интересом смотрели на него и ожидали.
– Ева, – внезапно для всех начал Борис Феодов, – звёздочка наша, этот гад не достоин твоей любви, ты ведь это сама прекрасно знаешь. То, что он помог тебе, не означает, что ты должна вечно любить его. Оставь свою любовь к нему и живи для себя, а не ради него. Я же вижу, что ты, ёмаё, до сих пор любишь его и страдаешь от этой своей любви. Оставь его, пожалуйста; я очень боюсь вида женских слёз и не знаю, что сделать, чтобы утешить тебя.
– Спасибо, господин Феодов... Но вы не знаете силу женской любви; я не мог так просто отречься от неё и отвернуться от того человека, что сделал для меня всё, когда остальным было всё равно. Но спасибо вам, правда. Я постараюсь не плакать, чтобы не пугать вас.
Ева лучезарно улыбнулась сквозь слёзы, что продолжали скоротечно течь из её красивых васильковых глаз.
– Я закончила. Передаю слово следующему.
– И-и кто же им будет? – в нетерпении спросила Илона, не обращая внимания на чувства Евы, которые она считала пустяком. – О, придумала! Эй, ты, чёрный доктор! Будь следующим, а то я вспомнила, как господин Затейников что-то сказал тебе, и ты весь побледнел. Он упомянул какую-то девушку... Кто она?
Табиб Такута посерел: глаза его потухли, руки задрожали, к горлу подступил колючий ком. Взяв себя в руки, он медленно начал говорить:
– Эта тварь упомянула мою сестрёнку Азизу. Я не знаю, как он узнал о ней, так как я никогда о ней никому не рассказывал, но это было жестоко по отношению ко мне.
– Рассказывай давай!
– Р-рассказать?
– Конечно! Нам всем очень интересно, чёрный доктор!
– ...в общем... – он запнулся и задрожал от прилива ужаснейших воспоминаний. – Нет, нет... Я...
– Рассказывай!
Табиб осмотрелся; все с интересом смотрели на него и ожидали.
– В общем... мне было девять, когда моя трёхлетняя сестрёнка погибла. Была осень, я в хорошем расположении возвращался со школы. Мама была на работе, дома находился только очень уставший отец, что следил за нашей непослушной и шумной Азизой. Я пришёл домой, но на мой стук никто не отозвался, а за дверью стоял странный шум. Я попробовал открыть дверь, и она оказалась открытой. Зайдя внутрь, я...
Он запнулся, тяжело дыша и смотря куда-то вдаль; взгляд его широко распахнутых от ужаса глаз был расфокусирован, губы дрожали.
– Отец убил и расчленил мою сестру топором, потому что очень устал от шума. Тогда он был долгое время чрезмерно уставший и злой; кроме меня этого никто не замечал. Я предупреждал маму, но тщетно: она меня не слышала.
Когда отец убивал Азизу, я стоял в проёме двери и наблюдал за этим, не смея шелохнуться. После того, как это чудовище посмотрело на меня, я убежал прочь из дому, спрятался в подъезде и вызвал полицию. Ничего внятного я не сказал, кроме адреса. Вскоре отца арестовали, а мы с матерью переехали в Даменсток, и с тех самых пор я стал бояться крови и смерти.
– Но почему ты стал доктором?.. – в ужасе спросил Сэмюель.
– Мама настояла на этом, я же всегда мечтал стать художником. Я часто падал в обмороки на парах, потому меня прозвали «падучим», – Табиб опустил взор на пол. – Ей богу, если выживу, прекращу карьеру доктора и стану художником. С меня достаточно.
Коридор погрузился в панихидное молчание. Всем было невероятно жаль Табиба, которому в детстве пришлось пережить весь этот ужас.
