«Под Змеиною горой…» (2009) Под Змеиною горой В логове змеином Жили ветер гулевой С непутёвым сыном. То-то страсть у них была Связывать, кто волен, И срывать колокола С белых колоколен. И в размахе чёрных крыл Проносились в туче, И когтями каждый рыл Огненные кручи. И чернел от сажи гусь, Распростившись с далью, И закашливалась Русь Ядовитой гарью, И глядела на врагов С грустной укоризной. … Синева без берегов Над моей Отчизной! Гость
Синева у небес отгостила, Потянулось прощанье на юг. И полапал речушку Ярила Так, что хрустнул излучины лук. Крыша крыльями хлопнула, взмыла, К перепёлкам спорхнула на луг. А в разломе жестоком стропила Ветер золотом выстелил вдруг. Что за ветер? Повадкою странен, Постучался в оконный откос Зычно так, будто цепом крестьянин На подворье молотит овёс. До забытого всеми погоста Гул домчался. Расслышали, чай? – Эй, хозяин, заморского гостя На пороге высоком встречай! И по древней, по дедовской вере, Не промешкав, на первый же стук Отворились скрипучие двери, Вспыхнул свет в очаге и потух. С полки на пол свалилось лукошко. Пёс ощерил косматую пасть. И, метнувшись по горнице, кошка На трубу сатаною взвилась. Подан страннику ковшик водицы, Приготовлены ужин, ночлег. Отвечали шагам половицы, Что, казалось, умолкли навек. Печь, что в праздности чревом рассохлась, Как безмужняя баба-вдова, Пепел выдула, битые стёкла, Зажевала сырые дрова. Не иначе порадует хлебом Вся в разломах и трещинах печь, Если к речке склонившимся вербам От потравы хоть струйку сберечь, Если суслик хоть малую горстку На кутейный уступит замес, А пчела – поминального воску, А чулан – решето для чудес. Может быть, оживёт и деревня, Если мёртвый задвигался дом, А в саду зашептались деревья, И нырнул журавель за ведром?.. Но, по кровлям худым прокатившись, Заглянув за хлева и в амбар, Ветер сделался пасмурней, тише; Дунул, плюнул и в поле пропал! Монолог Ильи Довольно спать богатырю, Работы просит силушка. Любую нечисть оборю, Да вот сперва уговорю Твои сучки, дубинушка! И снова смаргиваю щепы Косым ударом топора; Не выдержат стальные крепы — Шеломы посбиваю с репы, Унять кромешников пора. Пущу шаги звенящим лугом, Дубину на плечо взвалив. Под горку, в горку, по яругам Пройду тропой, где зверь не пуган, На крик и стон родной земли. Лугами тёмными пройду, Полями невесёлыми, В пути замыслив на ходу Дубиной расплескать беду, Стоящую озёрами. По городам, где Змий Поганый Глухую поселил беду, По деревенькам бездыханным, По чёрным выжженным полянам С дубиной на плече пройду. И перед лесом, тёмным, хмурым, Стоящим сразу под горой, Чтоб не споткнуться на смех курам, Я помолюсь на дальний Муром, Готовясь к схватке боевой. Не выдаст правая рука, И левая потешится. Уж бить – так бить наверняка! Намну, поганому, бока Разбойничку… Почешется! Тоже Божья тварь… Под ногами ощущая землю, Чуя небеса над головой: «Нет! – кричу склубившемуся Змею, — Понапрасну, зверушка, не вой. Не топчи траву когтистой лапой, Пламенем дубраву не круши И девчонок нашенских не лапай В сумрачной ореховой глуши. Ну, а если учинишь насилье У слезящейся Плакун-реки, Чёрные пообрываю крылья, Огненные вырву языки. И уже не взвоешь, не залаешь, Но, влача хвостистый свой позор, То-то побежишь, заковыляешь, Уползёшь в ночные бездны гор. И, к пещерному склонившись устью, Как случалось не однажды встарь, Вслед тебе вздохну с наивной грустью: „Тоже жалко, тоже – Божья тварь…“» Песня Садко Ильмень-озеро, выпей сушь, Ильмень-озеро, сведай дичь, Разыщи, где свивался уж, Расскажи, где скрывался сыч. Дай мне жаркой грозы настой, На простор впусти корабли И русалочьей красотой Губы, губы мне опали. Ильмень-озеро, отвечай, Ильмень-озеро, говори: Или сам не пришёлся, чай? Или скудны мои дары? Или песне моей не рад? Или чёрный пасёшь недуг? Или я для тебя не брат? Или ты для меня не друг? Голова твоя рыбья, Царь, Не сумеет уразуметь, Что Краснава – красна с лица, А душою – черна как смерть. Ты не ведаешь, рыбья кость, Что, заехавший далеко, Я на родине только гость, Новгородский купец Садко. Что отмерены мне шелка, Что отсчитаны мне рубли, Что гуляют, к щеке щека, По морям мои корабли. И не жареного гуся, Не сердитых небес Перун, Прихватил с собою гусляр Удалую седмицу струн. Ильмень-озеро, я спою, Ильмень-озеро, на мотив, На который кладут зарю, Кровли храмов позолотив. |
