Глава четвёртая 1 От лебедями гнутых чар, От кабана с петрушкой в глотке Лоснятся жирно подбородки Топорно выбритых бояр. Родительской страшны обидой: – В исподнем щеголять изволь? Кафтан ли, норкою подбитый, Прогрызла аглицкая моль? А может, кистенём распорот В ночи на Москворецком льду? Али к заморской моде повод — Прореха на ином заду?.. Опять вернётся Пётр к потехам. С кумпанством шумным прискакав, Через портки надует мехом: «Блюди всепьянейший устав!» Над блюдами склоняясь, дремлют, Что перед яслями теля. Собольи брови взялись прелью. Что казни лютой, ждут Царя. От печек, дико прокалённых, Муравленный исходит жар. Вдруг – Пётр! Проходит. От поклонов Бояр потливых удержал. Что журавель расставил ноги, Окинул взглядом сонный пир, Подъемлет кубок свой… Отпил. И здравиц звон потряс чертоги! В оконцах заклубился свет, Сорвалась плясовая с гуслей, Пошло! – за карлицей кургузой Шуты закувыркались вслед. Ах, скоморошья, ах, потеха! Ногами вверх, бровями вниз, Лицом, раздувшимся от смеха, На ягодицы щёк садись! А Пётр, до пирогов не лаком, Вогнал в изюбря узкий нож. – Антихрист?! — … По боярским лавкам Щекотно пробежала дрожь. Предаст Россию силе вражьей? Отцовских не почтит могил?.. Ест, пьёт – не помолившись! Даже Знаменьем рот не осенил!.. Ох, бояре! Ох, дремучи! Жили в беззаконии? А теперь сошлись, как тучи; Мечут громы-молнии. Блазнится ли окаянным, Что Россия-матушка Станет морем-океаном Вся в костёлах-ратушах, Что народ пропьётся русский До креста нательного, Что мораль гусиной гузки Для него потеряна, Что мужик в дыму табачном Позабудет отчество, Что татарским многобрачьем Ассамблея кончится? На оскал собачьей морды, На метлу разнюнились… «А не блазнится, трупёрды, Что поразгоню я вас?..» 2 До одуренья Анхен ласки… А чуть зажмурься Царь – в галоп На свиньях скачет Милославский, Пришпоривая ветхий гроб! Уже кукуйцн почивали, Но желчен – не уснуть Петру. В Москву вернулся не вчера ли? Ан, уже казни поутру. И смерти для злодеев мало. Упрямцы. А Лефорт: – Простить! Царю небесному пристало… Земному? – головы рубить! А приговорённых И не сосчитать. На поклёв воронам Вся стрелецка рать. Смолк глашатай в страхе, Утирая пот. Через стражу к плахе Протолкался Пётр. Губы в зубы вжаты! Выпучил глаза!.. Но кровавой жатвы Отменить нельзя. Разве только можно Отпущенье дать… – Отойди, надёжа! Нам здесь умирать. Хмурые, без страху Клали вниз лицом Головы на плаху Тысячи стрельцов. Бряк да бряк! И в сторону Голова за головой Над Москвою сонною — Бабий вой. Бряк да бряк!.. До кучи Катятся, смурны. Может, не из лучших, Всё равно – сыны. Бряк да бряк!.. Что проще? До Петровых пор Эдак даже в роще Не гулял топор. Званых, кровных сколько? То – то Царь – добряк… Вой извылся. Только Слышно: бряк да бряк! 3 Варварством позорить нас? Получай Петров указ! «Стулья, шифоньер, кровати — Заводи! А нет – тогда Разнести велю полати; В досках флоту есть нужда. Дура-девка, не реви! Вразуми старуху-мать: Замуж только по любви Царь велит, мол, выдавать. А со сквернослова штраф, А золотоусту штоф, Умягчали дабы нрав И не били морды чтоб. А супругу Евдокию, Чтоб не жгла по мне свечу, В монастырь черницей кину, В келье мрачной заточу…» Кто не знает день и час, Получай Петров указ! «Празднуй новое столетье! Громом пушечной пальбы, Залпом бочек винных встретим Под картофель и грибы! Не от Сотворенья мира Учреждаю ход светил, Ибо мне иное мило, Мир я пересотворил. Кровью куплено немалой, Чтобы вырваться из тьмы. Из России захудалой Сверхдержавой станем мы!» По дворам гуляют сваты. Каждому, кто пить герой, Чарку ставят и – в солдаты. Ну, да это не впервой. Погребальная купель Не отверзнет глаз незрячих. А что солнцу Царь – указчик, И не слышали досель. |
