3 Потянулся в Троицыну лавру; Двинул, образуя крестный ход; Валом повалил мало-помалу Наш богобоязненный народ. – Вызволить Петра – святое дело. Застращали отрока стрельцы… — «Быть ко мне!» – над весями звенело. Прыскали гонцы во все концы. – Царь никак! А Софья? Софья – баба… — Выи нагибая под ярём, Дьяков хитрых разумея слабо, Чуяли, что правда за Царём… Шли от Лук Великих, от Рязани, Шли от Клязьмы, от Коломны шли… Отовсюду! Перечислить разве Все края родительской земли? И уже – отстанешь ненароком — Каждый забежать спешил вперёд. За народом кинулся с прискоком И служилый, и иной народ. «Быть ко мне!» – дорога вилась бором, «Быть ко мне!» – перевивала даль… Не иначе, Всеземным собором Утверждался юный Государь? Мятеж – вернейшим смотр, И худшее не зря… И выезжает Пётр Из стен монастыря. И кони скачут сыто, Не рвутся из подпруг. А за каретой свита Из преданнейших слуг. Стрелецкий бунт подавлен. Зачинщики мертвы: Испытаны в подвалах И брошены во рвы. Заря на небосклоне. Попробуй солнце спрячь? Доволен Пётр. А кони И на подъёме вскачь. Растроган – чуть не плакал, Как увидал с горы: Стрельцы лежат на плахах, А в плахах – топоры. И так вдоль всей дороги До самой до Москвы. Их головы – залоги Царёвой головы. Лицом уткнувшись в плаху, Склонились как один… Но не заметил страху В бугристой мощи спин. Как будто и не в сраме? И нет на них вины? Склонились – будто сами Казнить себя вольны? Хоть бы почтили взглядом! Чай, грезят стариной, К нему, Царю, как задом, Повёрнуты спиной? На смерть чисты рубахи. Решенья ждут его. Промчался Пётр. И с плахи Не поднял никого. И по ступенькам круто, Потупив гневный взор, Взбежал к себе, как будто Не им – ему позор. Как дерзки чада праха! И снилось с той поры: Стрельцы лежат на плахах, А в плахах – топоры. Глава вторая
1 За Яузой в колонии немецкой Дорожки посыпаются песком. Окно белеет свежей занавеской Над садиком с жеманным цветником. Вот курку обезглавил повар меткий, Хозяйка тушку отнесла на лёд. Зовут к столу. Хорошенькая медхен Петру на руки из кувшина льёт (Весь вечер будет на глазах вертеться, Сверкая кружевами панталон). – Герр Питер! – братец подал полотенце И браво каблучком прищёлкнул он. И фатер изъясняется пространно, И на руках у мутер дремлет мопс… Но как прелестна, как невинна Анна! Как соблазнительно прекрасна Анна Монс! Смущённый Пётр, не выказав афронту, Ответил на приветствия кивком, В дверях пригнулся и прошёл к Лефорту, Где трубки набивают табаком, О прусский политик толкуют важно, За кружкой коротая вечера. Как перед вами, боши, Русь черна. Как гордо держитесь, как авантажно. Запанибрата вы с её Царём. Брезгливы, не гоняетесь за кушем, Встречая обывательским радушьем, Не замечая венценосца в нём? Ещё узнаете Петра крылатым, Когда, скользнув с могучих стапелей, Россия в Балтику войдёт громадой всей, Вплывёт сорокопушечным фрегатом! Уже обложен русскими Азов, И взяты каланчи броском рисковым, И сняты с устья цепи – Дон раскован! И Шеин ждёт со сдачею послов! 2 Обряжай князей в обноски, Сбрось лохмотья, нищета… Нынче свадьба! Царь московский Женит пьяницу-шута! Мчат облаянные псами, Оттого и ветер свеж, Размалёванные сани, Разухабистый кортеж! В царской бархатной карете Яков едет, шут хмельной, С перепуганной до смерти Дьяка думного женой. При жезле дурак, в короне! Испитому ли насквозь, Хмуробровой бабы кроме, И невесты не нашлось? Верх кареты чудно заткан: Из жемчужин Зодиак. А форейтор на запятках — Окривевший с горя дьяк! Ни шуты, ни скоморохи: Из соломенных карет Ухмыляются пройдохи, Злобится боярства цвет. На быке в куле мочальном, Перепачканный в золе Скачет поп! Столоначальник Подвязался – на козле!.. Мать честна, упряжкой птичьей Из рождественских гусей Пётр на дрогах правит лично! Го г о т над Москвою всей! Шут взмолился – мочи нету! Но обычай царский лют: Остановят, шасть в карету И винище в глотку льют! – Пей, дурак!.. — До бабы лаком, Раскатал губищи шут; Только дверца хлоп, и Яков Мёртвым вывалился тут… Не в обхват невеста – чудо! А жених, аж синий весь! Но доволен Пётр. Не худо, Что посбил с боярства спесь? |
