Тут моя родительница возьми да брякни:
— Мы тоже с мужем работаем.
— А я нет, — заявляю я. — После уроков могу и погулять. И вечером тоже, если надо, пожалуйста. И с квартирой, и с вашей мамой все будет в порядке. Могу для нее даже в магазин сходить.
— Разве ты, Митенька, как всегда, на летние каникулы к прабабушке не уезжаешь? — уставилась на меня соседка.
— Нет, нет, — спешно заверил я. — У нас еще целая неделя учебы, потом два экзамена, а после них еще и практика. Так что не сомневайтесь. До конца июня я уж точно торчу в Москве.
Соседка обрадовалась:
— Очень хорошо. Только ты забывать не будешь?
— Если договоримся, не забуду, — упирая на слово «договоримся», ответил я. — Мое слово — закон.
— Какой сознательный у вас сын растет, — засюсюкала соседка. — И вообще, нынешние дети пошли совершенно другие.
Нашла тоже ребенка. Ладно, пускай говорит что хочет. Мне главное, чтобы работа была и бабки за нее платили. И я еще раз повторил, что ее мама с собакой будут как за каменной стеной.
Вот так и вышло, что я осчастливил двух соседок, а они — меня. Мать моя, правда, целых два дня потом зудела. Мол, мне за тебя, Дмитрий, стыдно, ты растешь меркантильным человеком.
Но предок меня поддержал:
— Пусть поработает и поймет, как людям трудовая копейка достается.
Но потом мать смирилась. А куда денешься? Конечно, эти две работы мне компьютера не принесут. Если только на «мышку» с ковриком хватит. Но, как говорится, лиха беда — начало. Сегодня на «мышку» накопил, завтра — на клавиатуру, а там, глядишь, и на все остальное.
Словом, сегодня я первым делом пошел гулять с собакой. Верней, сперва я отправился за ней. Мне долго не открывали. Только громко лаяли. То есть лаяла та самая собака, а точнее, пес Рэй, с которым мне надо было гулять. Крупный пес. Порода — дворянин, от слова «двор». Правда, хозяйка почему-то уверяет, что он — помесь лайки с папуасом. Такой пушистый, черный, хвост крючком и к тому же быстро бегает. Лаял он очень громко. И прыгал на дверь. А вот бабушка, которая должна была открыть, очень долго не шла. Я даже забеспокоился: вдруг она опять откуда-нибудь рухнула? Теперь там лежит и к двери подойти не может. Но, к счастью, все обошлось, и дверь в результате открылась.
Бабуля вручила мне поводок. И еще велела мне купить молока. У нее, оказывается, кончилось. Она же без молока совсем не может, а дочка с зятем сегодня придут очень поздно.
— Значит, и вечером надо с ним погулять? — посмотрел я на Рэя, а про себя подумал: «Кажется, ставки мои растут».
— Да, — кивнула бабушка и добавила: — Знаешь, пожалуй, еще батончик свеженького хлебушка неплохо бы купить. А то наши все в тостере, в тостере. А у меня от их сухарей десны болят.
И она вручила мне деньги. Рэй уже рвался и скулил от нетерпения. Я едва его удерживал. Поэтому мы прямо без лифта спустились вниз.
Подъезд мы пролетели пулей. Ну и здоровый зверь! Как только с ним эта бабка Кочеткова справлялась? Тут у меня возникла одна идея. Ведь она теперь, наверное, даже когда поправится, уже не сможет с ним гулять. Тогда я и потом, осенью, Кочетковым понадоблюсь. Ну, если и не осенью, то зимой уж точно. Скользко ведь станет. Поди с таким, как Рэй, справься. Сейчас я, пожалуй, им ничего говорить не буду, а то они испугаются за здоровье бабуси и потом, когда я к прабабушке под Саратов уеду, еще кого-нибудь наймут. Нет уж, пускай в июле и августе бабушка как-нибудь погуляет. А вот осенью я намекну им, что надо бы поберечь ее, и за год у меня скопится хорошая сумма. Значит, к концу девятого класса я уж точно компьютером обзаведусь. Главное, за месяц как следует себя проявить. Кочеткова говорила, что для нее главное — надежность. Вот таким я и буду.
Не успел я об этом подумать, поводок как-то сам собой вырвался у меня из руки, а Рэй бросился на другую сторону переулка. Я от страха даже глаза зажмурил, потому что прямо на этого папуаса ехали «Жигули». Дядька пожилой за рулем как по тормозам даст — и в сторону. Чуть стену дома не протаранил. Выпрыгивает наружу, перед моей физией кулаками машет:
— Вы что тут, с ума все с собаками посходили?
— Нет, — отвечаю, — это только собака с ума сошла, а я нормально.
И смотрю, где же Рэй. А он на другой стороне к какому-то огромному псу направился типа волкодава. «Ну, — думаю, — амба. Пропал мой компьютер. Мне за этого папуаса теперь до смерти не расплатиться». Я дядьку из «Жигулей» отпихиваю и, словно камикадзе, вклиниваюсь между двумя собаками. А хозяйка волкодава как раз говорит:
— Рэечка? С кем ты сегодня гуляешь?
У меня прямо от души отлегло. Значит, они с этим монстром знакомы, и войны, наверное, не будет. В общем, я вновь какую-то радость жизни почувствовал и отвечаю:
— Со мной он гуляет. Хозяева поручили. У них там бабушка свалилась.
— Это я слышала, — кивает она.
Однако покой мне только снился. Пока мы с хозяйкой монстра то да се, двое наших четвероногих друзей разборку с кошкой затеяли. Хорошо еще, я поводок успел схватить. Хотя, хорошо — это как сказать. Потому что мне волей-неволей тоже пришлось в разборке участвовать. И, кстати, женщине с волкодавом тоже.
Счастье еще, что собаки по деревьям лазать не умеют. Правда, мне кажется, Рэй об этом еще не знал. Он изо всех сил пытался следом за кошкой на тополь забраться. Волкодав-то умнее. Он просто кошку облаивал. И хозяйке его было лучше. Ее только до дерева тащили, а когда ее подопечный лаять начал, она уже могла постоять и чуть-чуть отдохнуть. А вот Рэй пытался высоту взять с разбега. Отбежит от дерева, издали разгон возьмет и снова на ствол прыгает. Кошка наверное там, наверху, со смеха подохла. В общем, я еле-еле его оттуда утащил.
Потом мы еще немного погуляли. Я уже собирался его домой вести, когда вдруг вспомнил, что бабушка Кочетковых просила на обратном пути купить молоко и хлеб. Развернув Рэя на сто восемьдесят градусов, я потащил его на Сретенку. А он почему-то туда наотрез идти не хотел и упирался всеми четырьмя лапами. Пришлось его силой тащить. Оказывается, это очень тяжело. В общем, я едва доволок его до магазина. Хорошо еще, в нем продают и хлеб, и молоко.
Но возле входа у меня возникла другая проблема: чего с этим типом-то делать? В этот магазин с собаками не пускают, очень ругаются. Сам несколько раз наблюдал. А ведь Рэй — не какая-нибудь малюсенькая болонка, на него уж точно обратят внимание. Большой, черный. Привязать его возле входной двери? А если сопрут? Что я тогда хозяевам скажу? И решил я переться в киоски на Сухаревку. Если бы Рэй не упирался, дойти туда для меня без вопросов: пять минут туда, пять — обратно. Но папуасу на Сретенке не понравилось, по-моему, даже больше, чем на пути к ней. То ли движение слишком большое, то ли людей чересчур много, но он постоянно садился — и ни в какую.
Доперся я до киосков в состоянии бурлаков на Волге с одноименной картины Репина. Еще неизвестно, что легче: им было баржу тащить или мне Рэя.
Обратно дело пошло еще хуже. Чокнутый папуас продолжал упираться. Если он с Кочетковской бабушкой так же гулял, то она просто кремень, а не старушка. Это какое же богатырское здоровье нужно иметь. А дочка ее еще удивлялась, как это она после падения со стремянки совершенно ничего себе не сломала?
Да она с Рэем закалилась. Небось теперь вообще сто лет проживет.
Я еще понимаю, что Рэю не хотелось идти от дома на Сретенку, но по какой причине ему домой не хотелось, до сих пор остается для меня полной загадкой. А мне, естественно, пришлось еще тяжелей. Если не верите, попробуйте как-нибудь сами взять пакет с молоком и хлебом и при этом вести собаку, которая постоянно норовит то сесть, то лечь, причем и то, и другое проделывает на самом узком месте тротуара. А один раз, когда я чуть-чуть было расслабился, он захотел пересечь Сретенку в неположенном месте и чуть не угодил под троллейбус.
Наконец мы все-таки с большим трудом почти добрались до нашего переулка. Тут я и увидел, что прямо нам навстречу идут Адаскина и Дольникова. У меня сердце екнуло. Не хватает еще, чтобы Адаскина меня засекла во время прогулки с чужой собакой. У нее, как говорит Тимка, язык без костей. Она мигом по всей школе растреплет, и пойдут сплетни.
