Под поднятой заслонкой мы выбегаем на площадку Платинового уровня перед спиральной лестницей в атриум. Опустевший пьедестал, на котором раньше высилась «Грация» (или «Скорость») — столь желанный и знакомый ориентир.

И, считай, единственный.

Не сбавляя скорости, мчим к лестнице — мне отнюдь не хочется, чтобы Рид нас нагнал, а если это произойдет на ней, нам точно крышка, — и я на ходу бросаю взгляд вниз.

На какое-то мгновение мне застилает глаза, и я вижу атриум ярко и жизнерадостно освещенным. По нему туда-сюда прогуливаются десятки пассажиров — кто в вечернем туалете для зала торжеств, кто в купальных костюмах или халатах для водных процедур, Небольшая группка весело переговаривается, устроившись на пока еще не запачканных диванах. Никакого намека на кровь и побоище, сидят себе и чокаются бокалами с шампанским.

«Аврора» в один из своих последних моментов нормальной жизни. До того, как старший помощник Уоллес включил спрятанное устройство и обрек всех на ад.

Я моргаю, и видение исчезает, оставляя лишь тускло освещенный атриум, заполненный мертвецами.

Которых стало больше.

Лампы на стойках опрокинуты или разбиты пулями, хотя парочка все еще шипит и мерцает. А среди трупов пассажиров появилось несколько новых, облаченных в знакомые скафандры.

Пол заляпан свежей кровью, красной и пугающе яркой. Дорожки из ее жирных капель, кое-где собирающиеся в лужицы, убегают из зала и теряются в коридоре.

Значит, стрельба и крики доносились отсюда. Во всяком случае, какая-то их часть.

Прекрасно. Я пытаюсь подавить поднимающуюся внутри волну мрачного удовлетворения. От этого чувства мне не по себе. Я не хотела, чтобы кто-то погиб.

Но если дело сводится к выбору мы или они, насчет стороны гадать не приходится.

Практичная, прагматичная, гадкая. Пожалуй, я все-таки дитя «Верукса» в большей степени, нежели всегда осознавала. Но, опять же, я не подписывалась на смерть ради легенды прикрытия и, уж как пить дать, не я начала это, нахрен.

Перед полем боя на коленях сидит поникшая Диас, устремив невидящий взгляд на своих подчиненных. На то, что от них осталось. Ее шлем валяется на боку рядом на полу, фонарь на нем под неестественным углом отбрасывает луч света на противоположную стену. Пальцы безвольно опущенной руки по-прежнему сжимают пистолет, но вряд ли она о нем помнит. Ее грудь тяжело поднимается и опускается под оболочкой скафандра, Диас все еще жива.

Меня охватывает неуверенность. Как глубоко она погружена в свои видения? Насколько отвлечена на утрату или галлюцинацию — или на то и другое вместе? Быть может, нам удастся проскользнуть незамеченными?

Прежде чем я успеваю что-либо сделать, даже решиться на что-то, Диас резко поднимает голову и берет меня на прицел.

Я отступаю, отталкивая назад и Кейна. Вот только если Диас нажмет на крючок прямо сейчас, я не успею спасти ни себя, ни его.

Напряженно ожидаю оглушительного грохота выстрела и молниеносного, сокрушительного удара в грудь.

Ничего.

Выманивает меня на видное место? Или затеяла что-то другое?

Но если бы она хотела, выстрелила бы еще мгновение назад. Зачем ей хитрить со мной? Тогда, опять же, почему она не выстрелила?

— Ковалик! — ревет Рид позади нас. Звуки его неуверенных шагов все ближе.

Черт! Я рискую оглянуться. Пока Дэрроу не видно, но это ненадолго. Необходимо что-то предпринять, или мы умрем. Так или иначе. Но раз уж приходится выбирать, то пускай уж будет быстро из пистолета Диас.

Я осторожно снова приближаюсь к лестнице и заглядываю через перила в атриум.

Женщина по-прежнему целится в меня, твердо держа оружие двумя руками, однако не стреляет.

— Я тебе не верила, — говорит она.

Не совсем понимаю, что происходит, но почему бы и не поговорить, если это спасет нам жизни. Я медленно киваю и с усилием вылавливаю из травмированного горла слова, более похожие на скрежетание.

— Никто не верил.

Кроме разве что Макса, этого сраного лжеца.

Дыхание у Диас прерывистое, и я понимаю, что она плачет.

— Я его видела, — продолжает женщина.

Мгновенно соображаю, кого она имеет в виду. Маккохи.

— Он злился на меня. — У нее дрожит голос. — И был прав.

О черт. Меня охватывает тревога.

— Нет! — Поднимаю руки и делаю еще один шаг к лестнице. — Нет, он вовсе не злился! Он присматривал за тобой.

Существовавшая между ними эмоциональная связь сохранилась даже после смерти Маккохи.

— Он погиб, спасая меня… — Пистолет опускается на колени.

— Да, конечно же, — тараторю я, — только он не злился. Уверяю тебя. Человек… Призрак, которого я видела… — Мне так трудно подобрать верные слова. — Он заботился, даже после смерти. Понимаешь? А то, что ты чувствуешь и что якобы видела — это всего лишь тот прибор. Да ты и сама знаешь. Просто чертова штуковина вынуждает тебя думать, будто все плохо и что…

Диас двигается столь стремительно, столь неожиданно, что я даже не понимаю, что происходит. Только что пистолет лежал, ни на кого не нацеленный, а в следующее мгновение он уже направлен ей в висок. Как раз куда я и метила Риду.

Вот только она не промахивается.

— Нет! — кричу я, хотя эхо выстрела уже разносится по огромному залу атриума. Фонтаном бьют кровь и мозги, и Диас мешком заваливается набок.

Черт!

— Ковалик! — снова вопит Рид, уже гораздо ближе. И когда я оглядываюсь на этот раз, он уже выходит из коридора Платинового уровня. Всего в каких-то пяти метрах от нас.

Вместо левой стороны лица у него кровавое месиво. Веко разорвано и болтается, словно криво повешенная потрепанная занавеска. Глазное яблоко под ним пробито — похоже, попросту распорото пополам. Его центральная часть, со зрачком и радужкой, все еще держится, но еле-еле, и покачивается в такт движениям.

Я волоку Кейна к лестнице. Из-за спешки спотыкаюсь и скатываюсь через несколько ступенек разом, едва не увлекая нас обоих за перила. Тем не менее нам удается благополучно спуститься вниз.

Дэрроу к этому моменту пока лишь на самом верху лестницы, но все равно неумолимо следует за нами.

Времени останавливаться, чтобы снять с одного из погибших безопасников скафандр для Кейна, у нас нет. Остается надеяться, что попадется кто-нибудь еще, после того как мы оторвемся от Рида. Быть может, в грузовом отсеке, если отделение Шина по-прежнему находится там — в том или ином состоянии.

Но небольшую задержку я все же себе позволяю: подхватываю шлем Диас — фонарь уж точно не будет лишним — и вытаскиваю пистолет и> ее все еще теплой руки. Чтобы оружие не мешалось, пока засовываю его в шлем.

— Прости, — уже на бегу бросаю я женщине через плечо.

На нижних уровнях, пассажирских и экипажном, царит сущий ад.

Со всех сторон доносятся крики. По дверям изнутри номеров молотят невидимые кулаки — да так, что их стук сливается в пулеметный огонь. Кожу обдает холодным шепотом, со всех сторон и в таком количестве, что я уже не различаю отдельных слов. Головокружительный и нескончаемый океан звуков.

А сзади — в отдалении, однако совершенно недостаточном для успокоения, — то и дело раздается грохот и бессвязные выкрики Рида, не думающего оставлять погоню.

В свете моего нашлемного фонаря носится туда-сюда Бекка, то полупрозрачная, то почти как живая. До грузового отсека остается уже совсем немного, однако мы оказываемся в том самом коридоре, что загроможден баррикадами из мебели и прочих предметов, и наше продвижение существенно замедляется. Я натягиваю скафандр, чтобы не цепляться за многочисленные препятствия, и надеваю шлем, чтобы освещать завалы. Вынужденная необходимость, хоть пятно света и служит гигантской стрелкой, указывающей Риду наше месторасположение: «Убить их — это сюда!»

— Диас, как слышно? — вдруг раздается в наушниках голос Макса.

Вопли остальных безопасников по связи умерли — в буквальном смысле, осмелюсь предположить, — но Донован продолжает запрашивать сведения о текущей обстановке.