Воллер перепрыгивает через порог в темный трюм, и микрогравитационное поле ЛИНА внезапно его отпускает. Испытывать и даже наблюдать такой переход всегда немного страшновато.

— Вперед, к славе и бабкам, суки! — вопит он и сразу добавляет: — Ничего личного, кэп.

— Прояви хоть немного уважения! — набрасывается Лурдес на пилота. — Люди погибли!

Я осторожно следую за Воллером, отталкиваясь от ЛИНА в нужном направлении. Почти сразу же мы оказываемся за пределами успокаивающего круга света наших прожекторов. Теперь мы лишь два ярких пятнышка во тьме, и это несколько… обескураживает.

И нежданно-негаданно на меня накатывает воспоминание… Я крадусь по темному коридору станции, нащупывая путь в генераторное отделение. Рука соскальзывает и попадает в мягкую гниль, склизкие останки плоти. Меня обдает вонью того, что некогда было человеком, и я затыкаю нос и рот, а потом…

Содрогаюсь под оболочкой скафандра. Ладони покрываются потом, и я загибаю пальцы в перчатках прочь от этого достопамятного ощущения.

Это не одно и то же. Даже рядом не стояло.

— Удачи, — мягко напутствует Лурдес.

Я открываю рот поблагодарить, как вдруг фонарь Воллера выхватывает что-то на стене слева от него. Темно-красные брызги веером.

Кровь.

Невозможно сказать, насколько она старая. И в голове у меня немедленно звучит предупреждение Кейна о выживших на борту.

Воллер как ни в чем не бывало пролетает мимо пятна, полностью сосредоточившись на заслонке входного шлюза.

— Подожди. — говорю я ему — Нам нужно держаться вместе, просто на всякий…

Краем глаза замечаю какое-то движение справа, неуклюже поворачиваю в ту сторону голову, и слова так и застревают у меня в глотке.

Прямо надо мной в своем белом медицинском халате плавает моя мама, моя давно умершая мама. Ее длинные темные волосы разметаны пышным облаком, а рот широко раскрыт в немом крике.

Я жадно хватаю ртом воздух и не в состоянии издать ни звука. Инстинкт берет верх над годами тренировок и опыта — я пытаюсь бежать, но руки и ноги лишь бесполезно дергаются в невесомости.

Толку от судорожных движений никакого — тело продолжает двигаться по траектории, заданной изначальным толчком при выходе из ЛИНА. Мне не увернуться. Я что рыба в пустом ведре. Птица без крыльев.

— Ковалик, что случилось? — доносится до меня голос Кейна. — Клэр! Отвечай! Ты что-то увидела? — Затем он, по-видимому, обращается к Лурдес. — Дай увеличение, я хочу посмотреть, что она видит.

«Что она видит».

После этих слов я осознаю, что глаза у меня накрепко зажмурены. И потому я не могу ничего видеть, кроме черноты под собственными веками. Что в данной ситуации крайне опасно.

Вот только если я открою глаза и увижу ее снова, будет еще хуже.

— Это не настоящее, это не может быть настоящим, — шепчу я, уговаривая себя взглянуть.

— Кэп, не понимаем, — отзывается Нис. — Повтори.

— У тебя пульс зашкаливает, — добавляет Кейн. — Дыши ровнее.

Я бы рассмеялась, если бы не боялась сорваться на крик.

— Сейчас вернусь и подцеплю ее, — неохотно предлагает Воллер.

— Оставайся на месте, пока не разберемся, в чем дело, — приказывает Кейн.

— Клэр? — голос Лурдес звенит от напряжения и ощущается чересчур громким.

Мне необходимо взять себя в руки. И немедленно.

Однако веки у меня в конце концов дергаются вверх от легкого толчка в плечо. Из-за слез все плывет перед глазами, и я моргаю, с ужасом ожидая увидеть вцепившиеся в скафандр костлявые пальцы. Вместо них, однако, обнаруживаю контейнер — из тех, что свободно плавают по трюму. Его разбитый заостренный край трется о мое плечо.

Не слишком сильно, чтобы порвать скафандр, но риск все же есть. Легонько отталкиваю контейнер и разворачиваюсь вправо, отчаянно пытаясь отдышаться.

В свете моего фонаря отсвечивает белым загнутый край полотна прозрачного полиэтилена, над которым болтаются черные нити основательно истрепанного страховочного ремня.

Я наконец-то выдыхаю, разражаясь смехом на грани истеричного.

— Черт возьми!

— Что такое? — вскидывается Кейн. — Там кто-то есть?

Я качаю головой, хотя увидеть этого он, разумеется, не может.

— Нет-нет. Просто увидела движение, кусок полиэтилена, и запаниковала. — Добавить к этому подсознательный страх оказаться на «Авроре» в ловушке, предупреждение Кейна о возможных пассажирах-каннибалах, кровь на стене прямо за головой Воллера — и странно даже, что в отсеке мне не померещилась целая орава призраков.

— Нет, ты это серьезно? — причитает пилот.

— Заткнись, — выпаливаем мы с механиком одновременно.

Вот только… Почему именно мама? И почему я вообразила ее кричащей? Она всегда была очень спокойной и сдержанной, даже в самом конце.

«А после конца?» — словно нашептывает кто-то у меня в голове. Я стискиваю зубы, пока их скрежет не заглушает нудящий голосок.

Ничего этого не было. Всего лишь стресс и разыгравшееся в критической ситуации воображение. Таково было официальное заключение психотерапевта «Верукса», и по-другому никак. Все, конец истории.

— В следующий раз, когда соберешься слетать с катушек из-за плавающего мусора, может, предупредишь? — бурчит Воллер. Тем не менее, держась одной рукой за край шлюза, второй он хватает меня за перчатку, когда я подплываю достаточно близко, и тянет следом. А потом толкает в шлюз впереди себя.

Совместными усилиями, упираясь ногами в стену, мы закрываем за собой шлюз. Без электричества штурвал приходится вращать вручную, но в конце концов давление выравнивается, срабатывает реле, и дверь в коридор беззвучно распахивается.

— Мы вошли, — сообщаю я.

Какую-то секунду меня так и подмывает протереть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. Я столько мечтала попасть на этот лайнер, стать членом команды — до его исчезновения. А после? Сколько сотен, если не тысяч людей потратили месяцы и годы своих жизней на его поиски? Сколько стремились добраться до этого самого места — входа на знаменитый исчезнувший корабль, где до разрешения загадки всего пара шагов?

Однако вместо всех них здесь оказались мы.

Меня охватывает дрожь благоговения — и, быть может, преждевременного ужаса.

Темный и узкий коридор забит плавающей мебелью, пляжными полотенцами, сервировочными тележками и страховочными ремнями. Полоса препятствий из кошмара клаустрофоба.

— Вы в жилом отсеке команды, — сообщает Нис. — Пока тесновато, но станет посвободнее, как подниметесь.

— Да что ты говоришь! — фыркает Воллер, протискиваясь мимо горы стульев, заклиненной между полом и потолком и почти полностью блокирующей проход.

— Такое впечатление, что они пытались забаррикадироваться, — комментирую я, цепляясь за дверные проемы и продвигаясь вдоль стены перед Воллером. Сами же деревянные двери, по большей части закрытые, испещрены вмятинами и даже зияют дырами, словно по ним лупили чем-то увесистым.

— Охренеть. Да уж, весело, — отзывается пилот.

— Я так не думаю, — внезапно произносит по связи Нис.

— Ты о чем? — удивляюсь я.

— Если они пытались забаррикадироваться, почему вся мебель здесь? — поясняет свою мысль системщик.

— Чтобы заблокировать коридор, — как само собой разумеющееся, указывает Воллер.

— А разве не легче было подпереть дверь внутри каюты? — настаивает Нис. — И посмотри на дверь, кэп, что сейчас рядом с тобой.

Я останавливаюсь. Как и соседние, дверь издырявлена снаружи, однако от ее ручки к хаотичной груде мебели перед ней тянется черный шнур. Вот он обвивает подлокотник кресла, ножку стола и в конце концов исчезает в глубине свалки. Будто снаружи пытались не допустить, чтобы каюту открыли. Изнутри.

Где-то глубоко внутри меня зарождается волна паники. Да что здесь творилось?

— Двигаемся дальше, — твердо произношу я. Здесь мне совсем не нравится. От ощущения, будто из уголков и теней за нами тихонько наблюдают — следят, — по коже пробегают мурашки, даже тепло скафандра не спасает.