Маккохи меж тем чуть отступает и поворачивается к Диас, чтобы понаблюдать за ней. Естественно, теперь я вижу его спереди и осознаю всю серьезность собственного промаха. Мужчина окровавлен. И мертв, поскольку от левой части его лица практически ничего не осталось, лишь из голого мяса торчат металлические осколки.

Очевидно, во время одной из операций произошел взрыв. Столь внезапно, что Маккохи даже понять ничего не успел. Тогда он работал, так что продолжает работать и сейчас. Вновь переживая свои последние мгновения — возможно, связанные с Диас и ее товарищами.

Черт побери. Видать, все смешалось, когда безопасники затеяли возню с ящиками. А может, Маккохи затесался среди живых с самого начала, а вовсе не кричал и не заклинал с остальными призраками.

В конце концов я отрываю взгляд от мертвеца. Сосредотачиваюсь на Диас и, примирительно вскинув руки, осторожно начинаю.

— Простите. Я не знала, но все равно это ничего не меняет. В любом случае…

— Успокойтесь, Диас, — тихо произносит Макс. Я вздрагиваю от неожиданности. Совершенно не слышала, как он подошел.

Женщина тут же замирает, вытянувшись по струнке.

— Слушаюсь, сэр, — бормочет она.

Я молча смотрю на Донована. Да что ж они так никнут перед ним, черт побери? Всего лишь какой-то дедок в потертых туфлях, которому до пенсии осталась пара дней — ну, недель. Он же просто чинуша из отдела контроля качества «Верукса»!

— Продолжайте, — так же спокойно говорит Макс и кивает на шаттл. Диас возвращается к ящикам, однако по пути бросает на меня через плечо свирепый взгляд, и руки у нее по-прежнему стиснуты в кулаки.

Я открываю рот, чтобы объясниться перед Донованом, однако он лишь вздыхает:

— Ох, Клэр.

Полет на шаттле и пересадка на корабль проходят гладко и без происшествий. Если не считать, конечно же, напряженной атмосферы, ощущавшейся едва не физически между мной в одном конце салона и Диас с товарищами в другом.

И только когда мы — Макс, Рид и весь отряд безопасников вступаем на борт «Ареса», корабля класса «Ударник», Донован сообщает мне дурную весть. В своей типичной манере.

— Вы должны понять их обеспокоенность, — убеждает он, сопровождая меня по коридору в отведенную мне каюту. Которая, оказывается, будет охраняться снаружи. Комната — обычно служащая жильем для высокопоставленного сотрудника в «официальной командировке», что бы таковая ни подразумевала, — снабжена персональным санузлом, однако данная привилегия совершенно не восполняет утраты свободы. В тюремных камерах как-никак тоже имеются туалеты.

— Их главная задача — успешное выполнение настоящей миссии. И они не желают лишних… хм, сюрпризов.

В общем, «заниматься собой», как Макс выразился ранее в ангаре, мне предстоит исключительно в собственной каюте, да еще под «защитой». В течение всего полета до «Авроры». Даже еду и ту будут приносить. Уж не знаю, спланировал ли Донован подобное «обслуживание» с самого начала. Знаю лишь, что попыткой разговора с Диас я лишь себе навредила.

— «Арес» — очень быстрый корабль. До внешней границы зоны действия комсети доберемся за три недели, а не за обычный месяц. Или даже раньше, поскольку «Аврора» все еще движется в направлении Земли. Мы ложимся на курс перехвата. — Судя по гримасе мужчины, данная затея явно не приводит его в восторг. — Вы даже не заметите, как время пролетит.

Пятьсот часов, плюс-минус, взаперти в комнатушке три на три метра. Замечу, еще как замечу.

Вытираю взмокшие ладони о штанины комбинезона и осторожно протестую:

— Макс. Изоляция не идет мне на пользу.

— В Башне вы вроде неплохо справлялись. — Мужчина склоняет голову набок и с вызовом смотрит на меня, словно бы подначивая сказать правду. — Там-то было потеснее, не говоря уж об удобствах.

Значение имеют не размеры помещения, а моя неспособность покидать его по желанию. Не говоря уж о том, что в Башне я постоянно находилась под действием препаратов.

Нервно теребя застежку кармана со спрятанными таблетками с прошлой ночи, вяло возражаю:

— Это другое.

Краешком глаза замечаю держащегося позади Дэрроу. Он самодовольно ухмыляется, однако помалкивает. Старик в старомодном черном костюме — дед Рида, как я заключаю по их значкам поколений, — парит поблизости, все так же не сводя сурового взгляда с младшего следователя.

Макс досадливо цокает языком.

— Клэр, корабль сам по себе — замкнутое пространство. Просто представьте, что вы на очень маленьком корабле. С доставкой питания.

Я могла бы спорить и дальше. Хотя бы попытаться. Однако проводить время в одиночестве, пожалуй, идея все же получше, нежели тесниться с командой безопасников. И если они располагаются на корабле достаточно далеко от меня, возможно, я их даже не увижу — ни живых, ни мертвых.

Донован галантным жестом пропускает меня в каюту впереди себя. Аккуратная комнатка с минимумом обстановки: у правой стены — койка, у левой — стол, а напротив двери — полки, все содержимое которых сводится к пыли. Ни тебе иллюминатора, ни дисплея.

Да уж, над каютой определенно потрудились, чтобы превратить ее в «Клэр-непроницаемую». Заняться абсолютно нечем — даже с собой не покончить, если дело до этого дойдет.

Я разворачиваюсь к Максу:

— И чем же мне заниматься во время…

Однако он уже закрывает дверь, отмахиваясь от моего вопроса.

— Если что-нибудь понадобится, просто скажите охране. Рид тоже будет поблизости.

Только и успеваю заметить, что его самодовольную улыбочку да выражение ярости и разочарования на физиономии Дэрроу, явно не метившего на должность няньки.

Почти три недели в этой вот каюте, в полном одиночестве — в обществе разве что собственной головы и призраков, в буквальном и переносном смысле.

Я не выдержу. Машинально сую руку в кармашек. Ведь можно просто принять пилюли.

Нет. По прибытии на «Аврору» мне будет нужна ясная голова. И все предстоящие три недели, начиная с этого самого момента.

Я подхожу к дальней стенке — это двенадцать шагов. Книжные полки и вправду пустые, как сначала и показалось. Затем проверяю гладкий пристроенный стол: его аккуратные ячейки в пустоте нисколько не уступают полкам. Из чтива даже захудалого ярлыка нет.

Прохаживаюсь к двери и койке, затем обратно. С каждым шагом каюта уменьшается буквально на глазах — и почему-то становится теплее. Идти некуда. Делать нечего. Да я с ума здесь сойду. То есть помешаюсь еще больше. А мы еще даже не покинули орбиту Земли! Какого черта Макс так поступает со мной?

Мое возбуждение нарастает, да так, что вскипает кровь — того и гляди, от бурления внутри кожа лопнет.

И тут прямо по центру койки появляется Кейн. Он стоит, и ноги его исчезают в матрасе.

Я замираю.

Жестом он подзывает меня к себе. Глаза у него округлены от едва сдерживаемой паники, губы шевелятся, но, как обычно, беззвучно.

На этот раз, однако, за отсутствием хаотической обстановки Башни и отупляющих препаратов, до меня наконец-то доходит, что же произносит мужчина. Точнее, спрашивает.

«Ты как?»

В тот же миг я переношусь в другое место. В коридор «Авроры». Вот только глянцевые деревянные панели здесь исчезли, и вид у стен скорее индустриальный — просто привинченные гладкие листы металла. Гул в больном ухе едва ли не на грани рева, волнами накатывает дурнота. А голова… С головой определенно что-то не так. Под черепом как будто пляшут электрические дуги жгучей боли. Ощущаю себя эдаким растрескавшимся стеклом, едва удерживающимся в раме. Тем не менее сил стоять у меня хватает.

«Ты как?» — снова спрашивает Кейн, но уже медленно, тщательно проговаривая слоги.

Он понимает, что я его не слышу. Тем не менее я ощущаю вибрации от двигателя под ногами и еще улавливаю какой-то отдаленный неровный и пронзительный звук. Мне требуется какое-то время, чтобы распознать в нем человеческий крик. Да кто это так визжит?

— В порядке, — удается мне выдавить, хотя от боли заплетается язык.