Маневрируя по узкому пространству, одной рукой я держу Кейна, а в другой сжимаю позаимствованный у Диас пистолет. Который мне очень не нравится. Его вес в ладони. Потенциальная мощь. Искушение.

Здесь физическое воздействие MAW сказывается гораздо больше. Возможно, ввиду близости к источнику, где бы таковой ни был спрятан. Давление в голове, прежде ощущавшееся всего лишь нажимающим между бровей пальцем, теперь воспринимается вгрызающимся в череп сверлом дрели, безжалостно перемешивающим мозговое вещество.

Я вспоминаю Воллера. Наверно, он пытался прекратить это ощущение. Или хотя бы сделать его настоящим.

Меня передергивает. Потому что прямо сейчас идея дырки в голове представляется облегчением, а не самоубийством.

А если Кейну не суждено восстановиться, не будет ли более милосердным…

Я неистово мотаю головой, словно от этого мысль разом исчезнет.

Надо спешить. И не только из-за Рида.

Наконец, мы достигаем шлюзовой камеры, открытой с обеих сторон — надругательство над самим предназначением гермошлюза.

Состояние шлюза, очевидно, объясняется растерзанным телом, распростертым в проеме заслонки, открывающейся — и теоретически закрывающейся — на стороне грузового отсека. Наверное, одна из подчиненных Шина. Ее тело практически разрублено надвое, как раз под грудной клеткой. Похоже, шлюз пытались закрыть, когда женщина отползала. Жуткая зияющая рана открывает розовое месиво из кишок и уже не поддающихся идентификации органов.

Я останавливаюсь.

Сцена буквально гипнотизирует меня своей чудовищностью и нелепостью. Этот кровавый хаос когда-то был человеком. Даже не верится.

Наверно, это какая-то шутка или бутафория.

Вот только не шутка. Не бутафория.

Отведя взгляд, я снимаю шлем и внимательно прислушиваюсь. Мы оставили здесь отделение Шина, семерых сотрудников, занятых обследованием и, надо полагать, эвакуацией оборудования «Верукса» для колонии Мира, послужившего прикрытием для тайного внедрения MAW на борт «Авроры».

Теперь улики ни в коем случае нельзя оставлять на лайнере, даже если его и разнесет взрывом на части.

Однако сейчас в отсеке совершенно тихо. Не слышно ни голосов, ни шагов, ни звуков перемещения или какой другой активности. Я только и различаю, что странную беспорядочную капель. Слишком громкую, и почему-то от нее у меня по спине пробегает холодок.

Надеваю шлем и прохожу в грузовой отсек, старательно обходя труп женщины на пороге. Кейн явно не столь осторожен, и хлюпанье крови под его ботинками я теперь буду слышать до конца жизни. Даже если таковой настанет всего через несколько минут. Особенно если.

В зале, однако, я снова резко останавливаюсь. Поначалу мозг не способен переварить зрелище, открывающееся в ограниченном луче света фонаря.

Наверху, в атриуме, хотя бы можно было заключить, что паника вкупе с галлюцинациями и наличием мощного оружия вылилась в убийственный хаос, и что смерти безопасников отделения Диас носили случайный характер.

Здесь же, однако, только… только части тел. Словно подчиненные Шина сцепились между собой и намеренно поубивали друг друга. И стрельба с близкого расстояния привела к ампутациям, обезглавливаниям и невероятному количеству крови.

На уже покореженной пассажирской дверце «Маха 10» красуются красные пятна, а по капоту разбросаны бесформенные куски чьей-то плоти.

На останках разбитого рояля лежит безголовый труп, и кровь с него капает и капает, собираясь в лужу на полу.

Боже.

Меня начинает трясти, из-за чего пятно света от фонаря дрожит и отбрасывает дергающиеся тени, как будто между мертвецами движется что-то неестественное и зловещее. Может, впрочем, то восстают их призраки, чтобы присоединиться к остальной компании.

На мгновение я зажмуриваюсь. Так, успокойся. Дыши.

Я не солдат, не профессиональный специалист по безопасности. С видениями мертвых или без, я капитан анализатора комсети. Несчастные случаи происходят, да, особенно в космосе. Однако нам не встречается подобное умышленное насилие над личностью, да и насилие вообще, кроме разве что эпизодических стычек коллег. «Да прекратишь ты чавкать, мать твою?» — вот и все, что у нас происходит.

Я крепко держу вялую руку Кейна, что ему, вполне возможно, неприятно, однако концентрация на этом контакте придает мне уверенности. Напоминает о моей задаче: убраться, черт побери, отсюда, пока у нас есть такая возможность.

И мы почти у цели.

Заставляю себя открыть глаза и сосредотачиваюсь.

Бросаю взгляд на дальнюю стену: выдвижной мост с «Ареса» по-прежнему на месте. По крайней мере, хоть что-то. Рядом в ожидании лежат переносной контейнер, несколько наполненных черных сумок и мешок с трупом. По-видимому, кто-то готовился к переходу на «Арес», однако помешала вспышка безумия.

Велико искушение броситься на мост прямо сейчас. У нас остается очень мало времени, я чувствую это. Рации умолкли, даже Макс больше не требует докладов об обстановке. Сколько еще он станет выжидать, прежде чем отдать приказ убрать мост и удалиться на безопасное расстояние? Даже если все его безопасники погибнут — или уже погибли — на «Авроре» до инициации намеченного взрыва, нисколько не сомневаюсь, Донован не уйдет, не уничтожив лайнер тем или иным способом.

Однако Кейну необходим скафандр. Без него нас не впустят на «Арес».

Мы подходим к ЛИНА, и я поднимаю трап к шлюзу. Подняв затвор, завожу Кейна внутрь, где усаживаю на скамью, на которой мы переодевались в скафандры. Их здесь уже не осталось, и даже если где-то на корабле и хранится запасной, такой не подойдет. Чтобы на «Аресе» не возникло подозрений, необходим скафандр безопасника «Верукса».

Я снимаю шлем, и меня немедленно обдает волной запахов дома — перегретого металла, старого пластика, апельсинового чая Лурдес. В груди щемит от тоски, и меня так и подмывает опустить заслонку и спрятаться на корабле, притворяясь, будто ничего не изменилось.

— Сиди здесь, хорошо? — шепчу я Кейну. На ЛИНА он будет в большей безопасности, чем в грузовом отсеке, где может куда-нибудь забрести или наткнуться на Рида.

Моих слов мужчина не воспринимает, как и моего присутствия вообще. Он моргает, но это всего лишь механика, моторные рефлексы.

«Ему станет лучше. Как только мы выберемся отсюда, ему станет лучше. Он вернется. Это все из-за чертового прибора», — говорю я себе и пытаюсь поверить в собственные слова.

Но когда я отпускаю руку Кейна, замечаю у него на середине предплечья рваный порез, все еще вяло кровоточащий.

Я так и ахаю. Рана глубокая, и ее необходимо заклеить, а то и вовсе зашить.

Когда же он так порезался? Во время бегства от Дэрроу? Или когда мы протискивались через баррикады из мебели?

Поднимаю руку к своей щеке, к месту возможного укуса. Возможно, Кейна цапнуло что-то и похуже.

Как бы то ни было, про порез он даже не обмолвился. Не издал ни звука, даже не крякнул от боли.

«Он не вернется. И ты знаешь это».

На глаза у меня наворачиваются слезы, и на мгновение я тону в непомерной тоске. Хочется упасть на колени и умолять Кейна проснуться, услышать меня.

Временно перевязываю ему руку чистым лоскутом, обнаруженным в одной из ячеек стеллажа. Медиком у нас был Кейн, а не я, но на данный момент я только так и могу снизить опасность заражения. Затем покидаю ЛИНА, закрыв за собой шлюз.

Мне требуется больше времени, нежели я рассчитывала, — и больше, чем у меня имеется, — чтобы отыскать практически неповрежденный скафандр и стащить его с прежнего владельца. (Наилучшим вариантом оказывается тот самый парень на рояле. На вид его скафандр совершенно целый. Как и он сам — ниже шеи, разумеется.)

Каждую секунду я ожидаю клацанья, свидетельствующего о начале процедуры отвода моста. После чего до разгерметизации у меня останется несколько секунд, от силы минута. До того, как атмосфера — и все остальное, включая и меня, — начнет извергаться в открытый космос.

«У меня уходит слишком много времени. Слишком много. Слишком много», — стучит у меня в голове, пока я бегу обратно к ЛИНА с добытым скафандром.