Он наваливается локтями мне на плечи, да так, что у меня вот-вот затрещат кости. Я невольно вскрикиваю, на глаза наворачиваются слезы.

Кейн. Он же где-то рядом. Вот только его совершенно не слышно.

— Что, нравится? — шипит Рид, обрызгивая мне лицо слюной. — Теперь-то ты не такая крутая, а?

Внезапно давление на плечи исчезает, и к глотке машинально подкатывает вздох облегчения. Но я подавляю его, не желая доставлять удовольствие этому ублюдку, гребаному Риду Дэрроу.

А затем его руки смыкаются у меня на горле.

Тело заходится в панике, реагируя куда быстрее сознания, все еще отказывающегося поверить в реальность происходящего. Спина сама собой изгибается, пытаясь сбросить мужчину, а руки вскидываются к шее, чтобы оторвать пальцы безумца. И только тогда — наконец-то! — в дело вступает и мозг. Упираюсь ногами в пол, смутно припоминая прием самообороны с курсов «Верукса».

Вот только Рид гораздо тяжелее, нежели по нему можно сказать. Его хватка непоколебима и даже становится еще сильнее. В затылке и за глазами у меня бешено стучит кровь — начинает сказываться нехватка кислорода.

Все они собираются вокруг меня, желая с первого ряда понаблюдать за очередной смертью. Я чувствую их. Слепую женщину из-под кровати. Гогочущего мужчину, требовавшего выпустить его из номера. Оттаявшую девушку из ледяной ванны, укусившую меня за щеку.

Только и ждут, когда я к ним присоединюсь. Еще одна жертва «Авроры», примыкающая к сотням других в этом гребаном бесконечном параде смерти.

Царапаю Риду плечи, однако его защищает скафандр. С усилием вскидываю руки к его лицу и впиваюсь в него ногтями. Хватка ослабевает, но лишь на секунду. Окружающий мрак озаряют яркие цветные вспышки.

«Ты умрешь здесь».

В глазах должно уже темнеть, но вместо этого одна из таких вспышек внезапно взрывается цветом, светом и звуком.

Передо мной моментально предстает корабль, каким им он, наверное, когда-то был. Запах «нового» от свежелакированных деревянных панелей в коридоре, аромат выставленных редких цветов, смех вперемешку с негромким звоном бокалов и низким гулом голосов.

Я усаживаюсь на пол — боль прошла, Рид позабыл — и наблюдаю за тремя женщинами, направляющимися в мою сторону. На всех троих длинные вечерние платья. Возможно, возвращаются с мероприятия в зале торжеств или атриуме внизу. Красавица с темными волосами словно бы плывет по коридору в наряде, на вид состоящем всего лишь из нескольких слоев розовой сетки. Платье кажется мне знакомым, хотя сейчас не могу сказать, почему именно.

Самая молодая из трех, чьи волосы выкрашены в серебристый металлик в тон платью, беззаботно размахивает туфлями, держа их за ремешки. На шее у нее блестящая золотая цепочка, свисающая до ее тонкой талии, где болтается старомодный ключ, выставленный на обозрение словно алмаз. Данливи, младшая из сестер. Я узнаю ее, хотя девушка выглядит совсем другой… живой.

Эти две расходятся по своим номерам, оставляя последнюю женщину из трио в одиночестве. Она одета в черное, ее белокурые волосы элегантно зачесаны наверх. Когда же она подходит ближе, я понимаю, что на ней вовсе не платье, а нечто вроде смокинга без рукавов — между черными лацканами на груди ослепительно белая вставка — и длинная юбка с разрезами.

Капитан. Линден Джерард. По-видимому, направляется на мостик. Лоб у нее озабоченно нахмурен, и она держится пальцами за место между бровями, надавливая так сильно, что белеют их кончики.

— …Ты просто устала. Всего лишь… — шепотом повторяет она самой себе, пока не равняется со мной.

И тогда женщина отрывает руку от лба и пристально смотрит на меня.

Вот только это уже не капитан Джерард, а я сама.

Я смотрю снизу вверх на собственное лицо.

«Помоги мне. Помоги нам», — артикулируем мы обе. Ее руки дергаются по бокам, а затем взметаются к собственному горлу, словно бы она душит саму себя.

Краешком глаза замечаю мелькание белого медицинского халата и черных волос.

— Клэр!

Мама. Стоит мне, однако, повернуться в ее сторону, как она исчезает. Исчезает вообще всё. И я снова оказываюсь на полу в абсолютной темноте коридора. Рид по-прежнему стискивает мне горло. Мои же руки безвольно обвисают по бокам. Я сдалась.

Давление в голове такое, как будто череп буквально через несколько секунд разнесет на мелкие кусочки. Из-за боли я несколько запоздало осознаю, что рука моя опирается на что-то громоздкое и шероховатое. Внезапно образ предмета ясно предстает у меня перед глазами: износоустойчивый брезент с вышитым ярко-красным названием «ЛИНА», буквы которого несколько истрепались от частого использования.

Чемоданчик с инструментами.

Я шарю онемевшими и практически неслушающимися пальцами, и в конце концов мне удается нащупать рельефную пластмассовую рукоятку какого-то инструмента. Отвертка.

Собравшись с остатками сил, я вскидываю руку вверх, целясь острым концом отвертки в висок Рида.

Удар получается слабым, и все же я ощущаю, как лопатка инструмента чиркает по чему-то мягкому, встречая лишь незначительное сопротивление, а затем останавливается сплошной стенкой — по-видимому, костью.

Дэрроу вскрикивает, и его хватка на моем горле разом исчезает.

— Мой глаз!

Он наполовину сползает, наполовину сваливается с меня.

Перекатившись на бок, я жадно втягиваю воздух, кашляя и задыхаясь. Для саднящего горла каждая порция вдыхаемого воздуха что толченое стекло.

— Я не вижу! Я не… Ах ты, сука! — истерично вопит Рид. Ерунда, что в окружающей кромешной тьме ему и не разобрать, ослепила я его или нет. — Да я тебя… Ты заплатишь… И это только начало…

Пока он заходится бессвязными криками, я встаю на четвереньки и уползаю подальше от него. Травмированное горло пульсирует болью, но все же функционирует.

«Надо подняться. Надо бежать. Нам надо бежать», — лихорадочно соображаю я. Нисколько не сомневаюсь, что Дэрроу в своем нынешнем состоянии убьет меня, если ему выпадет еще одна возможность. А если попадется Кейн, то и его.

Стоит мне принять более-менее вертикальное положение, как немедленно накатывает дурнота, и я испытываю сильнейшее головокружение, еще более усугубляющееся темнотой. Мне уже и не понять, падаю ли я, где верх, где низ, в то время как тело панически сигнализирует о стремительно приближающейся поверхности. Я машинально выкидываю рута в надежде найти опору.

Пальцы задевают грубую ткань, согретую человеческим теплом.

Отдергиваю руку, и только затем включается мозг. Ведь Рид позади, все еще верещит, хотя уже и тише. А призраки — во всяком случае, с которыми я до сей поры сталкивалась, — всегда холодные.

Кейн.

Снова протягиваю руку, нашариваю его спину и затем плечо. Спускаюсь по руке к кисти и нащупываю такие знакомые мозолистые кончики пальцев.

Это он.

От непомерного облегчения я едва не задыхаюсь. В горле встает ком, по щекам катятся слезы боли.

Как и раньше, Кейн не берет мою руку, но позволяет взять свою. Что я и делаю.

И мы тут же срываемся на бег. Я тяну его за собой как могу быстро. В темноте лишь и остается, что полагаться на чутье. Где-то в этом ничто есть выход, вот только где…

Каждый шаг ощущается как последний.

Лихорадочно пытаюсь вспомнить плавный изгиб коридора, где в нем располагаются пристенные декоративные столики.

Один из них немедленно обнаруживается, и весьма болезненно, когда я натыкаюсь на него бедром. Ваза с засохшими цветами с клацаньем покачивается из стороны в сторону, а потом с грохотом разбивается об пол.

Причитания Рида позади сменяются рычанием и топотом. Он гонится за нами.

Мать твою.

Прихрамывая после столкновения, снова тяну Кейна. Под ногами хрустит битое стекло, выдавая наше расположение Дэрроу. Если, конечно же, ему все еще достает вменяемости делать простейшие выводы.

Тем не менее мрак впереди начинает рассеиваться, теперь я уверена в этом. И все же становится недостаточно светло, исходя из запомнившегося мне количества и яркости устанавливавшихся отделением Диас ламп.