— Согласен?

— Согласен, — кивает он.

Мы меняемся местами и Артур помогает мне перенастроить водительское сиденье под мой рост, затем пристёгиваемся. Я не могу удержать себя от следующих вопросов:

— Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?

Стараюсь говорить, как можно серьёзнее, пока не замечаю, что мужчина уже задумывается о поспешности собственного решения. Не удерживаюсь и смеюсь.

— Всё такая же маленькая засранка, — качает он головой. — Заводи машину, Эля.

Всё же юбка платья слишком облегает. Ладно. Скоро ему станет не до неё. Задираю юбку значительно выше резинок чулок и удобно устраиваю ноги на педалях. Сначала машина ели ползёт, и Артур заметно расслабляется. Специально, чтобы смутить меня, смотрит на мои полуобнажённые бёдра. Даже пытается положить туда руку. Попался мальчик! Теперь держись. Резко ухожу вправо и вижу, как его лицо бледнеет. С дороги кажется, что мы летим в кювет. На самом деле там въезд в заброшенный карьер, которые городские оторви головы приспособили под площадку для дрифта. Я не притормаживаю и съезд получается очень резким. Но я уже почувствовала машину и уверена в ней. Конечно, дрифтовать на полноприводном автомобиле так себе удовольствие, поэтому я проезжаю лишь несколько кругов, но на очень приличной скорости. И, не сбавляя её, выскакиваю с площадки в обратную сторону той, откуда мы заехали.

— Твою машину можно испачкать? — уточняю на всякий случай.

— Попробуй.

Теперь мы едем по настоящему бездорожью. Здесь тренируются местные любители подобной езды. Конечно, скорость я сбрасываю, но некоторые лужи доходят до верхних стёкол в машине. Проехав несколько километров, я разворачиваюсь назад. Мне жаль машину. Чтобы привести её в божеский вид, ему придётся отмывать её не один час. Но, к его чести, мужчина ни разу не остановил меня. А я, чего греха таить, так давно не развлекалась.

Останавливаюсь возле выезда с карьера. Несколько минут сидим в автомобиле, пока дворники пытаются смыть грязь с лобового стекла. Всё равно нас остановит первый патруль Гаи встреченный в городе.

— Пожалуй, я вызову себе такси, — произношу вслух, пряча улыбку. — Ты не откроишь мне дверцу? Только сначала салфетку возьми.

— Засранка, — повторяет он, но выходит из машины и, открыв дверцу, протягивает мне руку, чтобы я не испачкалась о всё ещё стекающую грязь. Я осторожно опираюсь о его плечо и выхожу из машины. На несколько секунд наши тела почти соприкасаются друг с другом. У него тоже другой парфюм. Что-то лёгкое, неуловимое, но не морское, скорее древесное с еле различимыми нотками Востока. А раньше парфюмом он не пользовался. Мне нравился его прежний запах и нравится тот, что теперь.

— Ой, я сумочку в салоне забыла.

Теперь он улыбается во всё лицо.

— Рассказать, как достать? Задираешь юбку на талию, затем становишься одной ногой на переднее сиденье, потом подтягиваешь другую, при этом стараясь развести их как можно шире…

— Зачем шире? — как можно чаще хлопаю ресницами. — У тебя же, вроде, не маленький был? Стёрся за десять лет? Боишься, что не попадёшь?

— Можешь проверить. Мы же с тобой не чужие. Вполне могу удовлетворить твоё любопытство, — предлагает мужчина и кладёт руку на ремень своих брюк. И мой взгляд невольно ползёт за его рукой. Брюки не облегают его бёдра, как перчатка, но и не широки настолько, чтобы скрыть возбуждение. Особенно такое, какое я, оказывается, правильно помню. Инстинктивно сглатываю слюну. Артур это замечает, так как по-прежнему смотрит в моё лицо. Но его взгляд снова становится нечитаем. Считает меня пошлячкой или решил, что я к нему клеюсь?

Присаживаюсь, согнув ноги в коленях и вижу, как напрягается его лицо. Он что, серьёзно думает, что я стану измерять его теперешний размер члена своим ртом? Не удерживаюсь, ещё раз смотрю на него снизу-вверх. Он привык, что, если лицо женщины находится на уровне его брюк, то это может означать лишь одно. Как же тебя избаловали, красавчик. Неторопливо облизываю губы и двигаю рукой в сторону ремня его брюк, затем резко меняю направление и поднимаю с земли салфетку, которую мужчина выбросил пять минут назад.

— Засранка, — доносится придушенное, но я всё же слышу.

Открываю заднюю дверь, приложив к ручке поднятую салфетку и достаю свою сумочку. Руки, конечно, пачкаются, но грязь с них не течет. Сумочка буквально через секунду начинает вибрировать в моих руках. Это звонит мобильный. И по ренгтону я знаю, кто это, даже не глядя на экран.

— Муж? — хмыкает Артур.

— Марек, — если сбросить вызов, он будет звонить снова и снова. Скорее всего и перед этим звонил. Поэтому я отвечаю. — Привет.

— Привет. Ты где?

— В карьере возле кладбища.

— Что ты там забыла? — недоволен он.

— Мы с Артуром встретились на кладбище и немного прокатились, — поясняю я. Из моей единственной фразы у него перед глазами складывается целая картина. Ничего повторять или объяснять дважды этому мужчине не нужно.

— Сейчас буду, — отвечает он и сбрасывает вызов.

— Почему Марек позвонил тебе? — Артур задумчиво смотрит на меня.

Но отвечать мне не приходится. На съезде появляется тёмно бордовый, кажущийся чёрным внедорожник Марека. Такой окрас автомобиля очень хорошо сочетается с цветом моих волос. Одна из самых последних моделей. С которой я уже успела познакомиться слишком близко. Автомобиль останавливается в шаге от другого, и его водитель тут же выходит из салона. Когда-то Марек был почти таким же тощим и долговязым, как Костя Комаров. Но сбалансированное питание и регулярное занятие в тренажёрном зале сделали его тело таким же, как сейчас у Артура. Но у последнего сохранилось ещё что-то от мальчишеской беззаботности и легкомыслия, тогда как от Марека за километр несёт серьёзностью и статусностью. Ему тридцать четыре. Да, он на два года старше Артура, но кажется, что на больше. И это нормально. Добровольский Марк Аристархович, врач-психиатр, заведующий всем больничным комплексом нашего города просто не может выглядеть по-другому. И его ледяные серые глаза вскрывают вас подобно самому острому скальпелю, чтобы выявить проблему и тут же поставить единственно верный диагноз. На нём тоже белая рубашка с коротким рукавов и галстуком, серые брюки и пиджак. Марек любит серый цвет. Он делает его ещё недоступнее.

Я знаю, что Марек единственный с кем Артур вживую встречался несколько раз за эти десять лет. Но мне интересно другое. Бросится ли Добровольский обнимать лучшего друга или сначала подойдёт ко мне? Мужчина делает шаг в сторону Артура, но каким-то образом улавливает мой взгляд и резко сдаёт в сторону.

— Элина, всё в порядке?

Получив ответ на свой вопрос, я киваю. Мужчины жмут друг другу руки и обнимаются. Но мне здесь больше делать нечего. Даже, если Артур заметил секундную заминку Марека в мою сторону, тот сумеет всё правильно объяснить. Причём, очень кратко.

— Я ещё не заезжал на кладбище. Заедем туда, затем вернёмся в город и отвезём Элину домой. Твою машину лучше оставить здесь. Сейчас позвоню в автосервис, они вернут тебе её через два-три часа в лучшем виде. И кому захотелось покататься? — Марек ещё что-то говорит моей спине, но я достаю очередную сигарету. Прикуриваю.

— Немедленно выбрось эту дрянь, — приказывает мне врач-психиатр. Вернее, не совсем мне, всё ещё моей спине.

— Вызови мне такси, пожалуйста. Затем делайте, что хотите, — прошу я, делая очередную затяжку.

— Элина, — он всё же появляется спереди, но не выхватывает сигарету, а вкладывает мне в руку пачку влажных салфеток. Их у него в машине, наверное, с десяток наименований и разновидностей. — Вытри руки, они у тебя грязные.

Я вытираю, после того, как докуриваю. Марек вызывает такси и даёт мне пол литровую бутылку с питьевой водой. Пить очень хочется. Жадно выпиваю, а остатками прополаскиваю рот. Не прощаясь, выхожу на дорогу. Мужчины, о чём-то разговаривая, следуют за мной. Но я не вслушиваюсь в их разговор. Этот день наваливается на меня всей своей тяжестью. Хочется сесть на корточки, ближе к земле. К счастью, вип такси приезжает быстро. Водитель открывает для меня заднюю дверь. Марек заглядывает ко мне в салон, повторяя свой вопрос: