Заставив себя отойти от зеркала, я стала собираться. Чёрный комплект кружевного белья, делающий мою светлую кожу ещё белее и элегантное приталенное чёрное платье из плотного материала длиною до колен. Такая модель удлиняла мои ноги, а плотная ткань делала фигуру более стройной. В моём гардеробе почти вся одежда имела сочные тёмные тона, так как именно в сочетании с ними цвет моих волос смотрелся наиболее выигрышно. Сейчас, когда станет жарко, я всё ещё смогу позволить себе молодёжные джинсовые сарафаны на шлейках, под которые можно надевать белые маечки. Такой образ также хорошо сочетается с моими волосами.

Высокие каблуки я носила редко. И теперь, чтобы не выглядеть совсем уж мрачно, надела открытые вишнёвые босоножки на средней танкетке. Образ завершила небольшая сумочка в тон волосам и босоножкам. Наверное, в салоне городского автобуса я бы смотрелась не очень, но я давно пользуюсь услугами такси. Перед выходом наношу немного духов с ароматом вишни. Не сладкие, скорее с горчинкой. Открыла их для себя лет пять назад. А моё юношеское увлечение сладкой карамелью пусть останется тем, кто в Загсе целуется по любви.

Сначала указываю таксисту адрес цветочного салона. Там покупаю двадцать бордовых роз. Всегда только двадцать. Столько полных лет было Еве, когда она погибла. И ещё один букет. Затем называю адрес нового городского кладбища. Еву с матерью хоронили уже там. Оно открылось сравнительно недавно, лет двенадцать назад, но порою мне кажется таким же огромным и бескрайним, как наш город.

Выхожу из машины, рассчитываюсь, благодарю водителя и почти сразу вижу Его. Артур растерянно стоит у ворот, оглядывая бесконечные ряды могил. Конечно, за десять лет кладбище, в отличии от города, изменилось неузнаваемо. Но здесь нет улиц, лишь сектора. А мужчина вряд ли помнит тот, где похоронена его мать с сестрой. К тому же сектора появились не сразу. Возможно даже после его отъезда.

Одну минуту позволяю себе на него посмотреть. Сегодня на нём чёрные брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Из-под него, на левом предплечье, виднеется край большой татуировки. Я уже видела её на каком-то фото. Пока он жил здесь, в городе, никаких тату на его теле не было. Не могу сказать, что мне это не нравится. Мысленно отмечаю совсем другое: он выглядит иначе, чем на самых последних снимках. А если сравнить его с тем парнем, что целовал меня на вокзале, то этот мужчина мне совершенно незнаком. Также, как и новый район Сити. Там живёт Марек, там есть квартира у нас с мужем. А я там постоянно жить не смогла. Но Артур вернулся именно туда, а я по-прежнему осталась в нашем районе Роз. Там, куда он никогда не вернётся. И дело не в том, что возвращаться ему некуда. Старый район и этот незнакомый мне мужчина просто несовместимы. И не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы это понять.

Тот парень, брат Евы, был моим первым. Но этот мужчина, с таким же букетом цветов, как у меня — не станет моим последним. Всё, что может быть у нас с ним общего — это могила на кладбище, город, его центральные улицы и букет вишнёвых роз.

Между мной и мужчиной остаётся не более десяти шагов, когда он оборачивается в мою сторону, ощутив чьё-то присутствие. Смотрит чуть удивлённо, настороженно и устало. Не узнаёт. Наверное, я могу пройти мимо. За моей спиной солнце, оно слепит ему глаза. И только мне сейчас решать, будет сегодня небесное светило моим врагом или союзником. Я делаю ещё два шага в сторону от мужчины. Теперь солнце меня не прячет. Замечаю, как мужчина слегка втягивает в себя лёгкий шлейф моих духов. Они тоже ему незнакомы.

— Привет, Артур. — Там, на вокзале, десять лет назад говорил только он, а мои губы немели от боли. Теперь первой здороваюсь я. Неужели придётся знакомиться заново? Представиться, поцеловать в щеку или просто отвести к могиле сестры?

— Привет, Эля. — В низком, чуть хрипловатом голосе нет знака вопроса. Он уверен, что это я. Всё же узнал. Но в его глазах, как на фото — холодный свет дорогих изумрудов, ничего не понять. Но и я не та, кому нужно что-то понимать. В моей жизни всё понятно давным-давно, а вопросы, на которые я ещё не узнала ответы — растерялись от срока давности.

Я не знаю, разочарован ли он моим видом, нашей встречей или ему всё нравится. «Или всё параллельно», — как сказал бы мой сын.

Мне тоже должно быть параллельно. Я даже не буду задавать обычных вопросов, типа: как дела; ты насовсем или на время; с чего ты вздумал вернуться; видел кого-то из друзей или решил ни с кем не встречаться? Уже гулял по городу? Как тебе изменения? А помнишь… В парке есть старый неработающий фонтан и осунувшаяся беседка… Я помню….

— Пойдём, нам в другие ворота. В самые первые. Конечно, можно и через эти, но там придётся идти по песку, а здесь можно по плитке, — произношу я, словно мы уже встречались вчера и договорились о встрече сегодня.

Он смотрит на мои босоножки.

— Да, конечно, лучше по плитке. Я понял, что ворота не эти, но пытался сориентироваться по секторам. Десять лет назад их не было.

«И нас не было», — проносится у меня в голове. — «Таких, которыми мы стали. Незнакомых. Чужих друг другу. Словно из разных времён и жизней. Он, конечно, из будущего, а я — застрявшая в прошлом.»

И между нами нет самого главного — настоящего.

Нам идти почти километр. И мы идём. Рядом. Подстраиваясь под шаг друг друга. Он замедляется, а я чуть убыстряюсь и получается так, как надо, нога в ногу. Молчим. Не напряжённо. Не думая ни о чём, как случайные попутчики. Десять лет — это очень много. В той беседке уже нет деревянных скамеек, лишь бетонные рассыпающиеся настилы. И столика давно нет. Я и сама не помню, когда именно он исчез.

Сумочка у меня на плече. А в руках два букета. Так как Ева похоронена рядом с матерью, то цветы я всегда покупаю и на вторую могилу. Всё же Анна Владимировна никогда не сказала мне ничего плохого. И чтобы потом не говорили после её смерти, для меня она останется матерью Евы, которую я любила, как сестру, и того парня, который, сегодня я узнала это точно, больше никогда не вернётся в этот город. Цветы я перекладываю на левую руку, так как Артур идёт с правой стороны от меня, и я уже несколько раз задела ими его плечо. Но букеты объёмные и, на половине пути, мне приходится начать поддерживать их правой рукой.

— Помочь? — предлагает он.

— Нет, не нужно. Мы почти пришли.

Но его взгляд задерживается на моей руке, на безымянном пальце с широким обручальным кольцом.

— Ты замужем? — обычный вопрос. Он не спрашивал обо мне у Марека. Я тоже не спрашивала. Знала пароль от странички Марека в социальных сетях и иногда заходила от него на страничку Артура. Она у него была закрытой, только для близких друзей. И женщин там я не видела.

— Да. Давно.

— И дети есть?

— Сын.

— Маленький?

— Не совсем. Уже в школу пошёл, — я говорю чуть больше, чем он спрашивает, чтобы предотвратить последующие вопросы.

Мы приходим. Сегодня с мраморного надгробия подруга смотрит на меня чуть удивлённо. Сколько раз я сюда прихожу, у неё всё время разный взгляд. Но говорить с ней при Артуре мне не хочется, даже мысленно. И ему, наверное, после стольких лет отсутствия, тоже хочется побыть с родными наедине. Но и уходить сразу как-то некрасиво, что ли. Словно я сбегаю, словно перед этим только удобного момента ждала, чтобы напомнить о себе.

Мужчина стоит у надгробий, а я присаживаюсь на скамеечку, которая сбоку. Выждав десять минут, всё же произношу:

— Артур, я пойду.

Он оборачивается, делает два шага и садится рядом. Скамейка достаточно длинна, чтобы мы не касались друг друга. И мужчина соблюдает эту дистанцию.

— Ты торопишься? — на этот раз спрашивает.

— Нет. Но я прихожу сюда часто, а тебе, наверное, хочется побыть здесь одному.

— Может быть, но у меня для этого ещё будет время. Сегодня у Евы день рождения. Думаешь, она бы обрадовалась, если бы ты ушла с её праздника раньше остальных гостей?

Я невольно улыбаюсь.