Приведенный в мифе конфликт между Землей и Небом, действующих как антагонистические силы, не имеет этической окраски, если не считать осуждения сексуальной невоздержанности Пемба. Так, тема умеренности в поведении красной нитью проходит через многие африканские религии: у йоруба есть легенда, повествующая о том, как соперники принудили Санго, бога-громовержца и тирана города Ойо, покончить жизнь самоубийством за злоупотребление властью. Однако как тут не вспомнить о греческой богине смерти и возмездия Немезиде, призванной наказывать людей за излишества и невоздержанность?

По второй версии этого предания, ставшего предтечей мифа об Осирисе и приведенного Григорьевым в своем фундаментальном труде, от первородного яйца на небесах вначале появились две пары близнецов; двойняшками мужского пола были соответственно Пемба и Фаро, то есть Земля и Небо. Преждевременно родившийся Пемба задумал захватить мировое господство и завладел частицей первородной плаценты, из которой образовалась Земля, но она была безводной и бесплодной. Тогда Пемба решил снова подняться на небеса, чтобы прихватить остаток плаценты, а затем совокупиться со своей сестрой-близнецом. Бог разрушил планы Пемба и отдал сестру-близнеца под покровительство другой паре, а остаток плаценты превратил в Солнце. Пемба все же ухитрился украсть на небесах восемь мужских семян и посеял в Землю-Мать, что было кровосмешением, ибо Земля происходила от материнской плаценты. Во все еще остающейся стерильной земле проросли семенам, так появилось фонио — разновидность проса. Фаро тем временем кастрировали, а из обрубков его тела выросли деревья. Однако Бог возродил Фаро на небесах и придал ему человеческий облик, а затем заставил спуститься в ковчеге...

Во второй версии легенды, так же как, впрочем, и в первой, решается конфликтная ситуация, но все же в результате преодоления антагонизма между Пемба и Фаро рождается всемирный порядок. Перед нами всеобщая религиозная концепция, согласно которой порядок устанавливается после принесения жертвы, в данном случае Фаро. Пемба напоминает Сетха, а Фаро — Осириса, также расчлененного и удаленного с небес. Однако Пемба в мифологии бамбара наделен роковой силой не больше, чем Сетх в мифологии Египта, и все потому, что конфликты разрешаются, не нарушая мирового равновесия.

Так что ни одна из африканских религий не делила мир на две непримиримые божественные сущности: бог оспы у йоруба Шопена, прозванный также Обалуаие, стоит в одном ряду с богинями рек Осун и Ойа, а также богом пророчества Ифа (который встречается по другую сторону Атлантики в культах народа кандомбле в Бразилии). Создавая Мать-Землю, затем ее будущего мужа Небо, потом звезды, ставшие его глазами, а также Луну и животных, бог бошиманов остановился только после того, как создал льва-человека, прародителя всего человечества. Так закончилось сотворение мира, в котором не нашлось места дьяволу.

В мифе о сотворении мира кенийского племени вахунгве макони[516], первый человек на Земле, Мвуетси, которого Бог создал Луной, скучал на дне озера и мечтал пожить на суше. Всевышний сжалился и исполнил желание человека, но Мвуетси снова затосковал, а дороги назад уже не было, ибо переселение не прошло даром: он стал смертным. Бог дал ему дочь и подругу Массасси (Утреннюю звезду), чтобы как-то утешить прародителя всего живого на Земле. Мвуетси и Массасси занимались любовью, и от их брака родились травы, кустарник и деревья. Они жили душа в душу, но их счастье оказалось недолгим: Массасси умерла. Мвуетси снова затосковал. Проявив сострадание, Бог послал ему Моронго (Вечернюю звезду). Любовная парочка в первый же вечер произвела на свет кур, баранов и коз, во второй — антилоп и рогатый скот, в третий — мальчиков и девочек. Сотворение мира было закончено, однако Мвуетси поступил против воли Бога и продолжил заниматься любовью. Появились на свет леопарды, львы, скорпионы, а под конец огромная змея мамба. Однако печальный опыт ничему не научил Мвуетси, и он снова возжелал Моронго. Однако на этот раз из под кровати выполз змей, сын и муж Моронго, и укусил Мвуетси в бедро. Тяжело больной, Мвуетси стал вождем народа, рожденного от кровосмесительной связи с дочерьми, и был приговорен чернью к смерти. Змей в этой легенде выступает как хранитель равновесия в природе.

Из легенды следует, что африканские культуры видят угрозу космическому равновесию в неповиновении. Было бы неправильным утверждать, что им не хватало интуиции или опыта: у народа банту, проживающего в долине реки Замбези, есть миф о рождении первого мужчины и первой женщины, в котором это событие представлено в юмористическом свете: «Для начала Бог сотворил три дыры в земле. Из одной вышел мужчина, а из другой — женщина. Бог приказал им мотыжить землю и посеять просо, а затем построить дом, внутри которого они будут готовить пищу из собранного ими урожая. Однако вместо того, чтобы в точности выполнить приказ Бога, мужчина и женщина съели, даже не сварив, полученное ими зерно, а затем, не построив дома, отправились на поиски ночлега в лес. Видя такое дело, Бог вызвал к себе самца и самку обезьяны и дал им такое же задание. И те, к большой радости Бога, самым тщательным образом выполнили все данные им указания. В благодарность Создатель отрезал им хвосты и сказал: «Будьте людьми!» А затем привязал отрезанные у обезьян хвосты мужчине и женщине со словами: «Будьте обезьянами!»[517]

Следует отметить, что африканская мифология прямо-таки искрится юмором, как, например, в легенде племени нуп (Нигерия) о говорящем черепе: однажды охотник нашел на дороге череп и шутки ради спросил: «Кто принес тебя сюда?» Заикаясь, череп ответил: «Слово!»[518] Ибо слово и в самом деле могло нарушить предвечный порядок.

Остается узнать, почему политическая элита оставила местные верования в первозданном виде и не попыталась преобразовать в этические нормы, как в Иране, где зороастризм породил миф о дьяволе. Такая постановка вопроса для современной Африки вовсе не кажется абсурдной, ибо мы уже не раз видели, как христианское и мусульманское духовенство вмешивалось в политику. Однако для этого необходимы определенные предпосылки, которых в древней Африке еще не было. Во-первых, если мы уверены в том, что религии Африки отражают ее культуру, так как они неотделимы от африканской действительности, у нас, напротив, мало данных о зависимости верований от территорий, где они возникли. В сходной с мифотворчеством недавней истории африканских «империй», как Гана, Сонгай[519] или Зимбабве, нет сведений об институте жречества в Африке, таком как в Иране или Месопотамии; впрочем, эта гипотеза кажется весьма сомнительной по той простой причине, что в Африке никогда не было государства-нации. А появившаяся в колониальную эпоху концепция, которая оказалась живучей и в постколониальные времена, возможно, подразумевает создание института духовенства, способного навязать религиозную этику для поддержания и укрепления своей власти, также, как мы это видели в Иране. Однако африканцы, согласно тем немногим сведениям, которыми мы располагаем, были великими переселенцами, а миграция населения вовсе не способствует созданию государства.

Кроме того, понятие «государство-нация» не только чуждо, но и противоречит африканскому духу, ибо основой доколониальной Африки были этнические группы, проповедовавшие различные культы. Главенствовала только одна концепция — этнос-религия. Как и в новейшей истории, этнические группы оформлялись в монархии, но монархи не нуждались в государстве, а духовенство — тем более. Этнические группы состояли из племен, и не было никаких предпосылок для того, чтобы прорицатели, колдуны, знахари и другие служители культа выступили за объединение верований в одну религию.

И последнее, само понятие «духовная власть» не мыслимо без разграничения материального и духовного начала, что неприемлемо для Африки. Унаследованные от греков категории картезианства[520] не нашли бы себе применения на «черном» континенте. Для африканца весь мир состоит из божественных созданий, начиная от рога соседского буйвола до муравья, от акации до гвоздя кузнеца; все предметы вокруг имеют душу, также как и, впрочем, невидимые духи.