Бросаю сигарету в сторону и ещё раз для верности хуярю с колена по морде. Не взглянув больше на хорька, расслаблено иду ко второму. Он сразу выставляет перед собой ладони и трещит:

— Я извинюсь перед ней. И ты прости. Мы, честно, не знали, что она занята. Увидели красивую незнакомую девушку и хотели познакомиться. Извини. Извини. — пятится назад.

Я бы мог дать ему просто свалить, но тогда, боюсь, урок он не усвоит. Медленно захожу ему за спину и сжимаю предплечьем горло, прогибая назад. Упираюсь коленом в спину, пока он не теряет равновесие и не заваливается к моим ногам. Присев на корточки, чиркаю зажигалкой перед его ебалом и подношу к шевелюре.

— Знаешь, что волосы не горят, а плавятся? И это чертовски, блядь, больно. — рублю льдом.

— Не надо. Пожалуйста. Извини. — лепечет мудак, дрожа.

— Оставь свои извинения при себе. Чтобы я вас больше не видел. Поверьте, Артём по сравнению со мной просто ангел.

Поднимаюсь и, больше не взглянув на них, иду обратно в банкетный зал.

— Блядь, эти Северовы совсем ебанутые.

Слышу их слова, но внимания больше не обращаю. И так котёл с адским варевом бурлит. Нахера брат их позвал на свою свадьбу? Не похоже, чтобы они были друзьями. На нашей с Ди свадьбе будут только самые близкие и никакого мудачья. А если я сейчас что-то не так понял и накосячил, то потом перед Тёмой извинюсь.

Мне надо обнять Дианку, чтобы успокоиться. Одно её присутствие помогает держать себя в руках. Вот только, сука, не судьба. Пока косоватым шагом направляюсь в сторону Дикарки, меня перехватывает взбудораженный и запыхавшийся брат.

— Выглядишь так, будто провёл брачную ночь раньше времени. — высекаю со смехом, но Артём моего веселья не разделяет.

— Егор, есть серьёзный разговор.

Если бы я знал, что этот разговор будет о женщине, которая нас родила, то даже не пошёл бы с ним. Удивлён, что брат смог её простить. Я не такой великодушный.

— Она мне чужой человек! — рявкаю на эмоциях. — Я, блядь, её даже не помню. И говорить с ней не стану! Она бросила нас пацанами, а теперь решила в семью поиграть? Прости, братиш, но мне это на хуй не обвалилось.

Понимаю, что ещё немного и взорвусь, поэтому иду обратно на улицу, чтобы остыть. Не успеваю закурить, как сзади влетает чьё-то тело. Даже если бы не распознал по духам, каждой клеткой чувствую Дианку.

— Хочешь уехать? — шепчет в затылок, обнимая со спины.

Подкуриваю сигарету и накрываю её пальцы ладонью.

— Кто тебе сказал?

— Настя.

— Не станешь настаивать, чтобы я пообщался с матерью? — режу с неадекватной, но сдерживаемой злостью.

Знаю, как Ди привязана к семье и как хочет, чтобы и у меня она была. Да, никогда не говорит об этом, не спрашивает об отце и о матери, но осторожно прощупывает почву. Делаю вид, что не замечаю этого, чтобы не расстраивать.

— Нет, любимый. Если бы хотел, то сам бы с ней поговорил. Ты же её совсем не помнишь, а я знаю, как тебе сложно.

Судорожно вдыхаю и дробью выдыхаю. Выкидываю руку назад.

— Иди ко мне, Котёнок.

Девушка тут же ныряет под бок и покрывает лёгкими поцелуями шею, щёку и подбородок. Чуть крепче сдавливаю её плечи, пока курю. До сих пор удивляюсь, что она не пилит меня за сигареты.

— Хочешь, брошу? — выпаливаю, прокручивая в пальцах папиросу.

— А ты хочешь? — спрашивает еле слышно.

— Поражаешь ты меня, Дикарка. Знаю же, что тебя это клинит, а всё равно молчишь.

— Я никогда не стану заставлять тебя бросать курить, пока ты сам не захочешь этого.

— Любимая моя малышка. — отбрасываю половину сигареты и подтягиваю Ди лицом к себе. Целую в кончик носа и улыбаюсь. Как и всегда, рядом с ней меня отпускает весь негатив. — Ты нереальная, Дианка. А теперь скажи честно. — тащу вверх брови, внимательно глядя на её лицо. — Ты хочешь, чтобы я бросил курить?

— Хочу. — толкает одними губами, а я ещё шире лыбу тяну.

— Сделаем. — выбиваю, тихо смеясь. — А теперь пойдём и зажжём эту тухлую тусовку.

Забиваю на всё дерьмо, которое сегодня произошло и веселюсь на свадьбе брата от души. Мать пару раз делает попытки подойти, но я прикидываюсь, что понятия не имею, кто она такая. Мы едим до отвала, танцуем до упада и смеёмся до боли в рёбрах. Дианка вечно жалуется на то, что её достало это платье, потому что в нём нормально не потанцуешь, а туфли на каблуках вообще придумал Сатана, чтобы пытать бедных женщин.

— Наверняка в Аду есть отдельная пытка, где всех заставляют ходить сутками на шпильках. — шипит Ди, а я заливаюсь новой порцией ржача.

Сжимаю талию, поднимаю вверх и кружу на танцполе. Целуемся едва ли не чаще молодожёнов, но так-то похеру. Нам в кайф. Мы молодые и влюблённые друг в друга по уши. Мы горим и пылаем.

Я не напиваюсь. Пропускаю бокал шампанского и пару стопок водки, но на этом и останавливаюсь. Сам не знаю почему, но с Ди мне не нужны никакие допинги. Не тянет ни бухать, ни курить, когда она рядом. Всё в ней есть, что мне надо, а остальное похуй.

Несмотря на все жалобы, Дикарка сама тянет меня танцевать. Пока кружу её в танце, максимально скромно держу руки то на талии, то на лопатках, но так и подрывает сжать ягодицы, прижать её к себе, а потом утащить отсюда. Всё ещё не могу привыкнуть к тому, как она преобразилась, надев платье и сделав макияж. Не скажу, что она стала красивее. Нет, моя Диана и без шпаклёвки невъебенная, а сейчас просто другая, новая, непривычная, но чертовски возбуждающая.

Первым замечаю, как Артём с Настей сваливают под шум волны. Значит, и мы с Ди можем тихонечко телепортироваться в гостиничный номер.

— Молодожёны сбежали. Пора и нам на съёб. — хриплю ей в ухо, вжимая уже болезненную эрекцию между ног.

— Тогда на съёб. — командует Дикарка достаточно громко, и голосом, и жестами парадируя Джека Воробья, а я опять гоготом пространство рву.

В гостиницу добираемся на такси. Моя бэха так и осталась возле Тохиного дома. Целоваться начинаем на заднем сидении, но всё ещё строим из себя скромных детишек, иначе кое-кого снесёт.

Как только закрываю дверь, дёргаю на себя девушку, опираясь спиной на дверное полотно. Сжимаю ладонями щёки, скользя выше. По вискам врываюсь пальцами в волосы, разлохмачивая причёску. Она сейчас охуенная, но я хочу, чтобы её волосы чёрным полотном рассыпались по наши телам. Остервенело врываюсь языком в её ротовую. Превращаясь в дикарей, как ненормальные, целуемся, шаря руками по телам.

Дианка дёргает бабочку, чем едва не душит меня. Хрипя, отбиваю её руку.

— Хочу касаться тебя. — требует возбуждённым шёпотом.

— Боюсь, что касаться трупа тебе будет не в кайф. — сиплю ей в рот.

Стягиваю бабочку. Ди выдёргивает рубашку из брюк. Оба стараемся расстегнуть пуговицы, но ни у кого нихуя не выходит.

— Я порву. — рычит она, дёргая полы рубашки.

— Рви. — тем же рычанием то ли прошу, то ли соглашаюсь, то ли приказываю.

Она сжимает края ткани и дёргает в стороны. Пуговицы с глухим стуком разлетаются по комнате. Девушка, свернув пальцы, ведёт по грудине к прессу, царапая. Пока возится с пряжкой моего ремня, распускаю черноту её волос, окутывающих её, словно ночь. Сдавив руками голову, тащу к себе, вгоняя язык во влажный жар её рта. Ласкаемся, пока шорох не оповещает о том, что на мне остаются только трусы и разорванная рубашка.

— Повернись… Повернись… — требую тихо, вдавливая пальцы в её бедро, где прощупывается резинка чулка. Веду выше, загребая платье. Вжимаю пальцы в мокрую щёлку Дикарки сквозь сетку стрингов. — Хочу ебать тебя в платье, Диана.

— Да… Да… — тем же сипом бомбит, переваливаясь в сторону. — Давай, Егор… Хулиган… Мой… Да…

Придавливаю её к двери, задирая платье. Я так, сука, возбуждён, что даже не способен нормально раздеться. Спускаю боксеры до колен и отодвигаю Дианкины трусы в бок. Вгоняю в неё два пальца, хотя и так знаю, что она готова. Течёт так, что я начинаю волноваться о постояльцах снизу. Нектар стекает по её бёдрам и моим пальцам, которыми я трахаю её, пока Ди не кончает. Содрогаясь, громко стонет. Выгибает спину. Роняет голову на моё плечо.