– Никого не забыли? Ливасова пригласили?
– Отослала и Ливасову, – Ольге Павловне был глубоко неприятен сосед, но свои чувства она давно привыкла держать при себе.
– Дорогая, как Вам моя идея – одолжить у него на вечер цыган.
Молодая женщина обдумала предложение. Действительно, с цыганами лучше.
– Я думаю, это будет чудесно!
– О, Вы правы, это сейчас принято. До чего шельмы поют и танцуют хорошо. Я даже подумываю завести и у себя в поместье. Как Вы на это смотрите?
Ольга Павловна смотрела на это с отвращением. И дело вовсе не в цыганах. Но её мнение было для мужа незначительным. И спрашивал он с уверенностью, что она не посмеет возражать. Но и Ольга Павловна знала, как помочь мужу принять нужное для неё решение.
– Боюсь, это может не понравиться Глафире Никитичне.
– Вы думаете? – Владимир Осипович задумался. – Ну что же, придётся чаще бывать у Ливасова, раз в собственной усадьбе я не могу делать всё, что мне вздумается.
«Всё, что вздумается, наверное, никому не желательно делать», – недобро подумалось молодой женщине.
– Пойдёмте же, тётушка уж верно собралась, – сказала вслух.
Через несколько минут усаживали Глафиру Никитичну в бричку и прощались.
– Непременно приезжайте раньше, – приглашала неискренне Ольга Павловна.
– Дорогая, раньше уж не знаю, как получится. Но на именины приеду обязательно. А вы сделайте навес, как я наказала. Ежели погода будет хорошая, нечего в доме толпиться.
– Глафира Никитична, и Вареньку привозите, – у Сонечки едва хватило духу напомнить помещице про подружку. Всё это время Глафира Никитична отзывалась о своей крестнице пренебрежительно, и Сонечка так и не поняла, будет ли Варя на празднике.
– Прощайте! – небрежно бросила старая помещица, и девушка опять осталась без ответа, что было совсем нетактично.
Когда бричка запылила по дороге, почти все, вольно или невольно, вздохнули с облегчением. Глафира Никитична распоряжалась в их усадьбе по-прежнему как в своей. И все её наказы уже не помещались в голове.
– Тётушка ещё полна сил и отлично выглядит, – похвалил такую неуёмную энергию Владимир Осипович и направился в дом.
«Ну да, только все её распоряжения опять лягут на мои плечи», – вздохнула Ольга Павловна. Как-то неправильно складывалась их семейная жизнь. Но исправить положение – это как переворачивать огромные валуны, на это не было сил. Уж лучше как-нибудь так – выполняя чужие указания и не вступая в споры.
– Пойдёмте погуляем в саду, – предложила Татьяна Владимировна дочерям.
Те охотно согласились и женщины медленно побрели по садовым дорожкам.
– Дорогие, посмотрите, какой потрясающий вид открывается на реку.
– Да, матушка, здесь всегда красиво, а поздней весной особенно, – согласилась старшая дочь.
– Я думаю, в этом месте следует поставить скамейку.
Ольга Павловна немного опешила от новых указаний. Но своя матушка – есть своя матушка. Она действительно знает, как лучше.
– Вы правы. Я тоже люблю здесь останавливаться.
– А посидеть тут с книгой – одно удовольствие, – подхватила идею Сонечка. – Даже два. Читать – раз, время от времени любоваться просторами – два. Ольга, душенька, прикажи непременно поставить скамейки.
Женщины засмеялись такой милой непосредственности. А любоваться и впрямь было чем.
Сверкая на солнце петляющая лента реки скрывалась вдали за очередным поворотом в зелёной поросли. На другом, более низком берегу, стояли несколько крестьянских хат, а далее тянулись бесконечные зелёные дали.
Здесь же, на высоком берегу, сад заканчивался оградой, и начинался крутой спуск к реке. В эту часть крестьянам запрещено было заходить.
– Подумать только, сколько веков уже течёт наша Руса, – задумчиво произнесла Сонечка.
– И кто только не стоял на её берегах, и на этом самом месте, на котором мы сейчас стоим, – подхватила Ольга Павловна.
– Ну, это можно сказать про любое место, – охладила романтический пыл юных дочерей Татьяна Владимировна. – А кто этот Ливасов, что твой муж о нём готов говорить в любую минуту?
Этими словами графиня Левиницкая окончательно погасила романтическое настроение у старшей дочери.
– Да… сосед наш, – Ольга Павловна о Ливасове толком не знала ничего. А о том, что её слабохарактерный муж полностью подпал под его влияние, и влияние это отдаёт неприятным душком, лучше пока умолчать.
– Афродитки!!! Твою мать… Афродитки! – завопил Ливасов. Он едва стоял на ногах. Домашний халат был распахнут, пояс где-то потерялся. В руке держал початую бутыль крепкого вина. Владимир Осипович качался рядом и икал. Он с трудом соображал.
Слуги поспешно стали снимать скульптуры греческих богинь с их пьедесталов. Таких скульптур в парке было немало, и все они легко снимались.
– Пошли в дом, – потянул Ливасов приятеля за сюртук. – Эти… – он грязно выругался, – пока копаться будут… Пошли!…
Через некоторое время на месте скульптур стояли девки. Каждая должна повторить позу только что снятой «богини». Тела их были загримированы под белый мрамор.
Оба приятеля вразвалку ходили от одной фигуры к другой, оценивали… Пока лишь смотрели и щупали… Потом забавы перейдут в другие стадии. И по темнеющему парку будут бегать «мраморные» крепостные, а пьяные помещики их ловить.
Глава 18
«Ну и ночка», – удивлялся Николай. Таких приключений у него ещё не было.
Лишь к утру нашёл пристанище своей уставшей голове. В стогу прошлогоднего сена недалеко от усадьбы помещицы Гружевой. Но сон не шёл. Когда в очередной раз открыл глаза, увидел занимающийся новый день. Пора домой.
Соскользнул с высокого стога, потрепал по шее коня:
– Через пару часов будешь в своей конюшне. Потерпи, Гром.
Вскоре верный конь отпечатывал новые следы в чуть влажной сверху от росы дорожной пыли.
Встречная заря алела с каждой минутой всё ярче, и вот вновь родившееся оранжевое светило гордо засияло на чистом небосклоне.
В его свете ночное происшествие всё больше казалось нереальным. Уж не почудилось ли?
Нет, Николай понимал, что ещё не страдает помрачением рассудка, и всё было.
На возу была больная девушка. Оказалось, Варя не ворожбой занималась, а пыталась спасти сестру или подругу. Николай не спрашивал. Подозрение, что Варя Палетова не так проста, как её крестьянский сарафан, заставляло держать вопросы при себе.
Были долгие поиски жилища колдуна, осложнённые не только ночной темнотой, но и не совсем ясными разъяснениями Вари.
Но нашли.
Такого мрачного, но статного старика Николай ещё не встречал. Угрюмый, недоброжелательный, он сначала совсем не хотел слушать Варины просьбы о больной девушке.
И лишь отнюдь не лёгкий кошелёк Николая помог старику стать чуть внимательнее.
– Сюда несите, – угрюмо указал он в сторону деревянной лавки.
Николай вернулся к возу.
– Прошу покорно меня простить, что потревожу Вас.
– Она без чувств, – горько произнесла Варя. – Вот уже несколько часов.
Голос девушки задрожал от волнения. Казалось, она опять плачет.
– Ничего, – Николай постарался говорить бодро. – Колдун, похоже, самый настоящий. Вылечит!
И, наклонившись к Варе, зашептал:
– Такую мрачную, но красивую личность я отродясь не встречал.
Девушка не сдержалась и, чуть усмехнувшись, шепнула в ответ:
– Я тоже.
Когда Николай внёс больную в лачугу Несупы, тот уже зажёг несколько лучин. В их свете страшное зрелище предстало глазам молодого человека. Что за животное так искалечило эту несчастную? Ревнивый муж? Теперь понятно стало безудержное стремление Вари добраться до лекаря.
– Сюда ложи говорю, – недовольно махнул Несупа рукой в сторону лавки. Теперь сверху на неё была накинута старая медвежья шкура. Николай сделал как ему велели.
– Отойдите, не застите.
Варя поспешно отошла. Николай сел на лавку в тёмный малоосвещённый угол и приготовился наблюдать.