Олсен развел руки в стороны, я отшагнул в сторону, свалился на траву, втягивая в себя свежий воздух, скидывая туфли и давая свободу натруженным мышцам.
Подошла Глэдис с сияющими глазами, протянула фляжку с водой. Свою, с вензелем на боку и непонятным на вкус содержимым: вода, чуть солоноватая, показавшаяся мне слаще ананаса.
— Премного благодарен миледи Глэдис. — пробулькал не отрываясь от фляжки. — В моей победе ваша доля участия больше всех остальных переменных.
Она слегка покраснела.
— Будешь столь же яростно болеть за меня на фехтовании. — фактически пригрозила Глэдис.
— Попытаюсь даже превзойти. — ответил галантным шепотом. — Не во всем тебе быть первой, Глэди.
Наше милое воркование прервал судья забега. Предстояла церемония объявления результатов, вручения Кубка, чувственная речь про школу, мудрость королевы и спортивную нацию от меня. Я легко справился, выдав несколько перлов для болельщиков: воля и дух превратят настойчивость в выдающееся достижение: нет лучшего богатства, чем наша королева — светоч мудрости, разгоняющий тьму невежества; Британия правит миром, потому что в наших венах течет спортивная кровь; наши школы рассадник материи и высокого духа, из которого появляются звезды, а за спиной победителя всегда стоит его любимый человек и друзья.
С последней фразой украдкой кинул взгляд на Глэдис. Выглядела школьная принцесса явно довольной.
Получил свой позолоченный Кубок, сунул его мистеру Бентли. Тот вцепился в него алчной гиеной, почти лишившись рассудка. Целых джва Кубка у школы Бромптона! Награбил корованов, так награбил.
— Диана! Эйвер! — в глазах мистера Бентли испарялись и выходили влагой, годы унижений директорствования в худшей школе второй столицы империи. — Этот день самый лучший в моей жизни!
— И он еще не закончился. — поддакнул я. — Сейчас пообедаем, наступит очередь болеть за Лайонеля.
Последний, кстати, был не в лучшем состоянии. Давление на него обрушилось колоссальное: пока все участники из школы Бромптона, состязавшиеся в своих видах, выиграли. Диана его тормошила, Оливер что-то говорил успокаивающее, но в глазах пацана застыла обреченность. Смотреть на зрелище перегоревшего спортсмена неприятно. Я пригласил «её красивейшее спортсменчество составить нам компанию за обедом». Глэдис любезно согласилась.
В Регби она приехала на «Глэдере» вместе с дворецким. Для первого серийного автомобиля тоже своего рода вызов, который он успешно преодолел.
— Мистер Бентли, мы места поищем в столовой. — проинформировал я директора, погрузившегося в сладкие грезы председательствования в национальном Совете образования при королеве.
Он не ответил. В его мечтах он был уже «их светлостью, достопочтенным лордом», заседал в Верховной Палате парламента и учил жизни детишек королевы. Возможно, давал ценные советы Самой.
Потому фактически никакого обмана с моей стороны не было. Ведь мы с Глэдис так и не дошли до столовки. Я наспех облился водой, растерся полотенцем в специальном деревянном закуточке, натянул запасную форму, выскочил к ожидающей принцессе и предложил пешеходный квест.
«Вызов Регби» — событие для маленького одноименного городка похлеще, чем местная ярмарка, прибытие цирка или передвижной киноустановки. Карусели, шатры с сувенирами и едой, традиционные леденцы Кокрелл в виде зверушек — всё это, включая толпы людей, заполнили окрестности школы, потому мы неплохо повеселились. Нашу парочку нарисовал местный художник в карандашном наброске. Поглазели на марионеток Томаса Холдена, известного кукольника Нью-Лана. Попробовали местную кухню фьюжн, вроде тако на кейле. Курятина на черно-красном листе африканской капусты с имбирем, чесночком, кукурузой, лаймом, тростниковым сахаром.
— Давно мне не было так весело. — улыбка Глэдис вот, что растопит ледники над Европой. — В последний раз я была на «Гюси» в Нони совсем еще маленькой.
Нони — это Новый Ноттингем, Гюси — их тамошняя гусиная ярмарка. Я вот вообще ни разу там не был.
— Хотел бы я вот так, проводить с тобой каждый день! — вырвалось у меня.
Её коварная улыбка не только ледники растопит. Мозг вытек из черепа куда-то вниз позвоночника, судя по тяжести в чреслах. Накинусь на неё при всех и будь что будет, как советовал один римский император.
— Труден, долог путь к идеалу. — грустно поведала мне всю правду жизни Глэдис. — Стартовал ты неплохо, некоторые безумства изумляют даже меня. Однако, кроме карьеры и положения в обществе, благословения родителей, есть одно волшебное условие, обнуляющее все традиции и каноны. Правда люди над ним не властны. Когда оно произойдет, сразу перееду в твой домик, Эйв.
Я было хотел спросить за это условие, но тут шумно забил колокол в храме, возвещая старт соревнования по гребле, которую начинали спортсмены-одиночники. Глэдис больше шутила надо мной, но весь путь до бухты я прямо измучился над этим коварным посылом: что за волшебство такое, что надо сделать, купить или придумать?
*Lamborghini Diablo SV по прозвищу «Итальянский Дьявол» отличается характерным мощным звуком двигателя.
Глава 33
Регата Мастеров Регби вызвала самый большой интерес среди зрителей. На беге я оценил зрителей примерно в тысячу человек, сейчас в бухте «Восьмерка» было раз в пять больше. Наша парочка подошла в бухту, слегка опоздав, и Стивен Картрелл, с которым я вежливо поздоровался, сразу вручил непонятный пакет из вощеной бумаги моей Глэди.
Решил почаще так её называть про себя. Волнительно и трепетно.
— Знаешь почему школьную бухту 'Восьмеркой называют? — Глэдис достала из пакета женскую шляпку, нежно-розовую, с завязочками и большим белым бантом, надела и покрутилась передо мной.
— В Оксфорде так свои соревнования по гребле называют. — На свою память и болтливость домоправителя Пауэлла я не жаловался. — В отличие от Кембриджа. Те просто кличут их «Майскими», хотя регата в июне. Большинство учеников из школы Регби стремится в Оксфорд и поддерживают его традиции, потому бухту похоже окрестили.
Гребля, охота, стрельба и рыбалка — знатные студенты Великобритании по большей части квадроберы. Однако футбол занимает всё больше места в их глупых аристократических сердечках, пусть даже они не хотят в этом признаваться. Я вот мог в стрельбе тоже неплохо позажигать, но решил умение не афишировать, мало-ли.
— Красавчик. — сказала моя принцесса, бросив лукавый взгляд. — Оксбриджские «varsity»* очень популярны.
— Ваша шляпка, миледи Глэдис, самый очаровательный нимб красоты, который я когда-либо видел. — спохватился я, отвесив комплимент новому элементу её гардероба.
— Вообще я их не особо люблю носить. — призналась Глэди. — Дань традиции. Гребля тоже связана с предметом одежды, знаешь почему?
Эйвер Дашер не знал. У него на уме немного другое было. Я не в курсах потому, что этой чертовой греблей не увлекался. Да как можно болеть за людей, полдня, пилившим спиной вперед к солнцу, а остальные полдня от солнца? Нет в этом ничего притягательного.
— Первая гребля была организована мистером Доггетом. — просветила меня Глэди. — Актером Королевского театра Друри-Лейна. Призом победителю послужило его пальто. Вот так всё начиналось триста лет тому назад.
Я покивал с глуповато-почтительно-влюбленным выражением на лице. Самое время было сказать на русском «милашка», но поостерегся дворецкого. Может и Стивен у неё такой же умный: знает восемь языков, умеет готовить рыбу фугу и пулять бронебойными стрелами из лонгбоу на полкилометра.
Мы спустились поближе насколько можно было, дабы остаться в относительном покое, не наступая на пятки кому-то из праздной публики. Искать своих товарищей не стал. Не маленькие, без меня не расплачутся.
Где-то между двумя пальмами и почтенной семьей лавочников, судя по доносившемуся разговору между ними, мы основались. Стивен расстелил покрывало, Глэди уселась на него, шляпку небрежно откинула в сторону, я осторожно присел на краешек.