Кейн всегда радовался жизни и помнил о смерти. Жизнь находилась в каждом вздохе. Смерть могла быть где угодно.
***
Когда заканчивается шестая ступень, и ученик становится мастером, никто толком не знал. Экзамена на первое взрослое звание, Генин, попросту не существовало. После формального окончания учебы юноша мог провести в лагере годы, оставаясь в ранге сэмпай (старший ученик), пока Совет наставников большинством голосов не примет его в ранг Генин. Тогда ученик превращался в полноценного агента, руками которого осуществлялась вся черновая работа.
Совет наставников состоял из группы Тюнин, изначально – военачальников среднего звена, отвечавших за выполнение приказов, которые отдавал Дзёнин, стоящий во главе клана. Для того чтобы получить наивысший ранг – Дзёнин, – недостаточно было иметь хороший ум и управленческие способности. Адепт нин-дзюцу должен был в самостоятельных занятиях настолько отточить лезвие своего личного мастерства, что ни у кого не должно было возникнуть даже тени сомнений в его остроте. Лао Токудзо, безусловно, являлся самым опасным человеком на Земле, Совет наставников хорошо разбирался в таких вещах. Так что не удивительно, что в китайском филиале в 1982 году новым Дзёнин стал именно Лао Токудзо, сменив на этом почетном посту почившего Тоётоми Хидэёси.
***
… Летним полднем бабочка собралась перелететь с цветка на цветок. Осторожно развернула лазоревые, с белыми крапинками крылышки, поднялась самую малость в воздух, но тут как нарочно налетел стремительный ветер, подхватил невесомое создание, подкинул высоко-высоко в небо и уже больше не выпустил.
Кейн проводил полет бабочки взглядом. Голый по пояс и босой, в одних холщевых штанах, четырнадцатилетний парень лежал на спине, заложив руки за голову. Валялся он посреди маленькой зеленой поляны, граничащей с обрывом, который своей двухсотметровой высотой тянул на натуральную пропасть. Кейн задумчиво смотрел в голубое небо, по нему медленно ползли редкие рваные облачка. Мыслей в голове не было. Он просто отдыхал.
Не по годам высокий подросток, акселерат, Кейн особенно выделялся на фоне своих низкорослых азиатских сверстников. Американец был выше на голову любого своего приятеля, и поесть в столовой мог за двоих. Имея атлетическое телосложение, он не приобрел внушительной мускулатуры. Его поджарое и жилистое тело скрывало на порядок большую силу, чем можно было заподозрить с первого взгляда. На плоской, дочерна загорелой и пока еще не волосатой груди Кейна появилась татуировка дракона. Очертаниями близкий скорее к средневековым европейским, чем к китайским изображениям, змей застыл в агрессивной позе напротив сердца.
Татуировки стали одним из новомодных ритуалов клана, порожденных суетным 20 веком. И хотя история татуировки насчитывает не менее 4 тысяч лет, еще несколько сотен лет назад такая традиция у тех же ниндзя была бы просто не реальна. Дело в том, что в средневековой Японии и древнем Китае тату метили преступников, рабов и военнопленных, затрудняя им побег и облегчая их опознание. Но сейчас татуировка стала не наказанием. Трехцветная картинка не просто указывала на социальный статус ее обладателя-ниндзя, а повышала его. После успешного прохождения экзамена на шестую ступень на открытом участке тела полагалось делать рисунок, несущий сакральный смысл, наиболее точно соответствующий конкретному человеку и означающий, что как бы там оно не повернулось, но ты уже ниндзя. Задний ход событиям дать нельзя, можно только продолжать оставаться частью клана.
Кейн родился в год Дракона по восточному календарю, из пяти «звериных» стилей шаолиньского цюань-шу, одной из его специализаций в рукопашном бое, всегда предпочитал «зверя» Дракона. Особенностью Дракона, в свое время привлекшей внимание мальчика, было то, что сила, направленная на пробуждение и развитие жизненной энергии, на раскрепощение духа, как таковая не играла большой роли. Дракон одинаково свободно действовал на всех трех уровнях, то есть махал крыльями в воздухе, бил лапами на земле и хлестал хвостом в воде.
Правда, ученик выбирал себе знак татуировки не сам, за него решали Тюнин. Делалось это почти так же, как проводилось соотнесение стиль-человек. Для этого существовал целый комплекс способов, самый любопытный из которых – определение предрасположенности к одному из пяти направлений цюань-фа по расстоянию между пальцами, своего рода гадание не руке. По которому, кстати, у Кейна вышел все тот же Дракон. Кроме того, наставники выбирали изображение для ученика, исходя из психосоматических особенностей индивидуума: его телосложения, темперамента, склонностей, энергетики организма. Татуировка давала и клановое имя. Прозвище Лао Токудзо было Ключ. Среди наиболее уважаемых Тюнин были Питон, Леопард, Кинжал, Мышь, Перо, Богомол.
Десятисантиметровая татуировка Кейна была искусно сделана на все руки мастером Люмаем Ли. Выполненная несколько не в традиционной манере, картинка казалась живой. Дракон стоял, извиваясь, на задних лапах и улыбался клыкастой пастью. В основании его зеленого хвоста, на, скажем так, крестце, среди чешуек, явственно просматривался японский иероглиф «До» – Путь.
- Одна из моих лучших работ, – не без гордости признался Люмай Ли после многих часов кропотливого труда. – Пусть он принесет тебе удачу.
Молодой Мак-Айриш верил в судьбу и в то, что Дракон на сердце действительно принесет ему удачу. На востоке Дракон считался божеством воды, вызывающим плодородие, позднее – символом власти. На западе он олицетворял силы Огня. Татуировка парнишке очень понравилась.
…Кейн рывком поднялся с теплой травы поляны у обрыва. От резкого движения его длинные черные волосы, достающие до поясницы, рассыпались по голым плечам, закрыли лицо. Что-то происходило. Рядом, насколько он мог судить, никого не было, как вроде и не имелось явного повода для беспокойства. В такой ситуации, которая может показаться кому-то, но только не ниндзя, несколько надуманной, лучшим делом было ничего не делать. Кейн сел на каменный край кручи и свесил ноги вниз. Он смотрел на родной лагерь, на снующих там людей, кажущихся отсюда маленькими суетливыми муравьями, ползающими туда-сюда по своему муравейнику. Парень сорвал пожухлый стебелек и, откусывая от него кусочки, меланхолично сплевывал их, провожая взглядом. Они медленно, кружась, летели в бездну, затем в какой-то точке их подхватывало воздушным потоком, и они резко пропадали из вида.
Совсем как бабочки, подумал Кейн.
Сегодня он устроил первый в своей сознательной жизни выходной день, оказавшийся, по странному стечению обстоятельств, воскресением. Теперь, когда ходить вместе со всеми на тренировки стало не обязательно, Кейн мог позволить себе такую роскошь. Как, оказывается, приятно бездельничать… Может, это и есть счастье: просто сидеть и ничего не делать. Нет, правда, просто сидеть тут, на обрыве, и смотреть в даль!
Из состояния полного философского благодушия его вывело ощущение взгляда в спину. Кейн повернулся, глазами отыскал место, где секунду назад кто-то стоял, а сейчас лишь осталась примятая ногами трава.
Что за шутки? Кейн сел спиной к краю пропасти.
Сбоку он почувствовал движение – именно почувствовал, а не увидел или услышал. Только высокая трава да кроны деревьев покачивались вокруг, единственным звуками были пенье птиц и шум ветра.
В лоб Кейну полетела шишка. Она могла быть отбита или поймана на лету, но сработал рефлекс на незнакомые предметы. Кейн только нагнулся и, откатившись в сторону, залег в траве, обшаривая глазами опушку леса. Никого. Извиваясь ужом, молодой ниндзя пополз в тыл предполагаемого противника. Тот занял без сомнения удачную позицию в густой хвое сосны, и в Кейна веером полетели еще три, аналогичных первому, снаряда. Мимо. Кейн проворно разыскал пару шишек, готовясь к решительной контратаке, когда за спиной послышался негромкий смешок. Разорвав прыжком дистанцию, Кейн обернулся, вскидывая руки в защитное положение, и увидел улыбающегося в усы Лао Токудзо.