Опустилась шлюпка мягко, уверенно. Лапы-опоры ткнулись в камень дороги, надёжно зафиксировались. Вибрация корпуса стихла. Несколько минут они сидели в креслах неподвижно. Затем командир медленно приоткрыл люк. Эвелин буквально ощутила тишину этого мира: ни ветерка, ни пения птиц. Но тишина не была мёртвой. Казалось, планета затаилась, прислушиваясь к пришельцам. И неожиданно стало жутко.
— Однако, где же торжественная встреча? Где оркестр, почётный караул, ковровая дорожка? — Вардеман говорил насмешливо, но чувствовалось, что даже его бьёт лёгкий мандраж. — Свен, давай поторопим их. Какой-нибудь звуковой эффект.
— Ага, бомбу рванём. Отличная демонстрация дружелюбия, — саркастически посоветовала пилот.
— Не нужно бомбу. Подождём, — один командир сохранял невозмутимое спокойствие. — Куда нам спешить?
Они так и сидели в шлюпке с открытыми люками. Смотрели на пустынную дорогу, на зелёные кустарники вдоль обочин, на укрывающую склон рощу.
— А вон и встречаю… …щий, — запнувшись, прошептала Вонда, первой заметившая движение между деревьями.
Эвелин тотчас прилипла к лобовому иллюминатору. И почувствовала, как рот сам собой раскрывается от изумления. Спускающееся по дороге существо было… человеком. Невысокий мужчина с густой чёрной бородой, одетый в такую же тряпку буро-зелёного цвета, какие носили аборигены. Босой. Без оружия.
— Тэкс, — присвистнул планетолог. — Приехали. Это кто такой?
— Робинзон, — Вонда рассмеялась. — Это же Робинзон, вы что, не видите?
— Ладно, разберёмся. — Диллард решительно сунулся в люк. Скомандовал: — Вардеман и Кэри — за мной!
Глава 2. Настоящие люди
Самый момент приземления Давид не разглядел, помешали деревья. Видел, как серая капля в небе пошла не снижение. Когда выскочил на открытое место, шлюпка уже стояла, уверенно перегородив дорогу. Пассажирские люки были откинуты в стороны, но экипаж пока не спешил выбираться наружу. Должно быть сейчас они его разглядывают. Удивлены? Ещё бы! Найти человека за столько парсеков от ближайшего обитаемого мира — любой удивится.
Конструкция машины была незнакомой. Конечно, за четырнадцать лет инженерная мысль могла уйти вперёд. Но надпись латиницей «Silver Kowh» не оставляла места для сомнений: корабль принадлежал Галактической Империи, первейшему сопернику Евроссии со времён начала звёздной экспансии. Имперцы любили громкие названия. «Серебряный»… кто? Английский Ароян успел основательно подзабыть, да и прежде знал его лишь в рамках профессиональной необходимости. Навигатор не дипломат, досконально владеть языком чужой державы ему без надобности. А на Новой Европе тех, кто считал этот язык родным, едва ли больше миллиона наберётся.
Давид невольно сбавил шаг, заметив движение внутри машины. Высокий широкоплечий мужчина в полной защите ловко спрыгнул на землю. Следом за ним из другого люка выбрался второй, кажущийся почти точной копией первого. Лишь приглядевшись внимательней, Давид убедился, что они вовсе не братья-близнецы: первый был белым, второй — темнокожим. Третьей из машины вылезла невысокая женщина. Они стояли и смотрели на него. А он смотрел на них. На фигуры, на лица за прозрачными щитками гермошлемов. Люди… Настоящие люди! Мир, о котором он постарался забыть, мир, ставший почти сном, вернулся.
Давид вспомнил, как четырнадцать лет назад мечтал дождаться этого дня. Мечтал и почти не надеялся дожить. И вот — дожил, дождался. Пусть пришельцы не его соотечественники, родились и выросли они на другой планете, в другой державе, но это люди. У них такие же гены, много общего в языках и культуре, их земные предки были соседями, а то и родичами. Пусть пути их народов разошлись, не найдя компромисса в менталитете и мировоззрении, но нити пока не порваны. Несомненно, цивилизация «амеров» куда ближе и понятней для него, чем цивилизация кхиров.
Ароян сообразил, что не идёт, а стоит, словно вкопанный. Не может решиться, не может сделать эти последние шаги. Мужчина, выпрыгнувший первым, не дождался, решительно двинулся навстречу, заговорил. Динамики гермошлема почти не искажали голос — приятный уверенный баритон. Из-за волнения Давид не мог разобрать большинство слов. Понял лишь, что это командир корабля, и зовут его Свен Диллард. Поэтому поспешил представиться сам.
Эвелин услышала, как взволновано зашептала по внутренней связи Маккейн, следящая за разговором с «робинзоном» из шлюпки:
— Свен, он же росс! Если их экспедиция побывала на этой планете, то нам лучше быстрее сматываться. Не хочу, чтобы евроссийский крейсер поджарил мою задницу.
— Успокойся, — вместо командира цыкнул на неё Вардеман. — Ты разве слышала сигнал маяка?
— Нет, но…
— Всё! Тихо! — резко перебил спор в наушниках Диллард. — Сейчас узнаем, сколько их здесь и как давно они прилетели.
Эвелин теперь смотрела на незнакомца не с удивлением и жалостью, а с неприкрытой враждой. Чувствовала, как открытие вновь пытаются вырвать из её рук, как тает лаборатория, университет, памятник, «почётный академик Э. Кэри». Но это же неправильно! Им, разведчикам Свободной Галактической Империи, принадлежит право установить контакт с разумными гуманоидами, а не каким-то россам. И трижды прав Дик: не было никакого маяка, оповещающего, кому принадлежит планетная система. Если россы по собственной неряшливости и нерасторопности его не удосужились запустить, — их проблема! Нужно немедленно вызвать вахтенного на «Ястребе», приказать «застолбить» это локальное пространство. Тогда право будет на стороне Империи, а уж силы, чтобы его отстоять, у их державы достаточно.
Евроссия не считалась врагом номер один, но и друзей у Империи быть не могло, лишь соперники, потенциальные союзники или противники. Так было всегда. Три мировые войны пережили их предки, — две в прошлом тысячелетии и одну в начале нынешнего. А уж малых, локальных — неисчислимое количество. И всё ради того, чтобы объяснить человечеству свою точку зрения, заставить уважать. Пусть ценой страха, раз не хватает ума понять, что Истина одна, и принадлежит она избранной нации. Пришлось пройти сквозь кровь и страдания, ненависть фанатиков и миллионы невинных жертв. Жить в мире, расколовшемся на непримиримые, не желающие искать компромисс лагеря, где опасность тотального уничтожения всего живого на старой Земле стала реальна. Да, их предки готовы были пойти на такое, ибо гибель нации, владеющей Истиной, страшнее гибели всего прочего, сотворённого Господом.
Слава Богу, с тех пор многое изменилось. Космос огромен, в нём хватит места, чтобы великая нация могла стать ещё более великой, могущественной и многочисленной, не растрачивая ресурсы на конфликты с соперниками. Конечно, объединившись все вместе, те пока что превзойдут Империю и численно, и в боевой мощи. Только они никогда не объединятся! Во-первых, слишком различны их культуры, мировоззрения, религии. Во-вторых, правительство Свободной Империи такого не допустит.
Мысли, заученные с детства, роились у Эвелин в голове. Поэтому она не сразу поняла, что командир говорит с «робинзоном» на русском. Кэри удивилась — не знала, что Диллард владеет этой варварской речью. Самой пришлось выучить её ещё в университете. Профессиональная необходимость: в своё время россы вели довольно успешные разработки в микробиологии. Вот и опять пригодилось. Она покосилась на Вардемана. Дик стоял, жевал губы со скучающим видом. Ясно, что он ничего из разговора не понимает. К следующей высадке электронные переводчики будут настроены, но сегодня Дику придётся довольствоваться ролью антуража. И Вонде.
Командир Диллард отлично умел владеть собой, это Давид понял быстро. Да, косморазведчики удивились, встретив человека на только что открытой планете. Но сразу же постарались разобраться в ситуации, выяснить его статус. За последние годы Ароян отвык от постоянного соперничества между державами людей. Со стороны это казалось немного смешным. Ни имперцы, ни евроссийцы не могли претендовать на Шакх. Он принадлежал кхирам, полностью и нераздельно. Но нежданным гостям это требовалось объяснить. Кхарит-Хайса не знала как. И Давид пока не знал. Хорошо хотя бы то, что командир говорит по-русски, хоть коряво, но вполне осмысленно. Не то, чтобы Ароян не доверял электронике, однако механический перевод слишком во многом зависит от составителей понятийной базы словаря. Давид подозревал, что там не обошлось без идеологии, поэтому опасался, что собеседники услышат не то, что он скажет. И наоборот.