– Кто это?! – поразился Олег. Безымянный не стал отвечать, только подошёл к мужчине, схватил его за длинные волосы и быстро ударил ножом точно в горло. Вздрогнув, безумец судорожно вцепился в смертоносную руку. Лишь перед гибелью глаза его прояснились, но почти сразу остекленели.
– Что ты наделал?! – воскликнул скиталец.
– Гнилая кровь – выродок, мерзко касаться его! Такие не достойны жить в Явьем мире, – отбросил тщедушное тело охотник. – От сестры или тётки родился, или впал во власть чёрной души. Таких сразу надо гнать от себя или резать, покуда не навредили. Неужто ты забыл уклад Навьего племени, а сказалец?
– Он ведь тоже человек…
– Навь – не люди. А это – мой враг, – коротко отрезал юноша и зашёл в клеть. Внутри закопчённой кабины больше никого не было. Нерв бесследно исчез – наверное, вышел на одном из нижних горизонтов.
– Торопись, сказалец. Мне надо совершить месть. Ты всё ещё хочешь спасти девицу? Кто она тебе? Дочь? Жена? Сородич?
– Зовёт дедом – значит, выходит, что внучка… – отозвался Олег, пока проверял рожок автомата. Он заранее переложил гранату поближе, в нагрудный карман. Никто не мог знать, что ждёт их внизу, в самом Пекле. Клеть вздрогнула и отправилась на нижние горизонты – туда, где уже много Зим пылает пожар.
*************
Лиска как могла вжималась в решетчатую ограду вокруг ствола шахты. Серые глаза воровки с испугом смотрели на медленно подходившего к ней старика.
– Стой! Меня нельзя трогать, у меня среди Нави много друзей!
Но старец лишь улыбнулся:
– Не обманывай, бесполезно – я любую ложь слышу. Враньё человеческое – как полог над истинной, да-да – полог. Но для Нави покров кривды так тонок, что любую ложь мы видим насквозь.
Старик нагнулся над сумками с едой и начал перебирать драные лямки.
– Ишь ты, умный какой! А сам врал – я всё слышала! – вдруг выдала Лиска. Ведун с удивлением посмотрел на неё, а девчонка храбрилась. – Когда Нерву говорил, что в племени для колдунов больше нет ничего, а сам что-то прячешь!
Старик быстро прижал длинный палец к губам и, полусогнувшись, затрясся, умоляя Лиску не кричать слишком громко. Позабыв о требах в сумках, Ведун шагнул к испуганной девушке, но она ещё больше вжалась в ограду, не выпуская свой побитый фонарь.
– Не бойся, мы перестали пытаться продолжить свой род с чернушками. Некому больше пытаться, да-да, некому. Когда-то в племени было четыре сотни охотников, наши норы прятались так далеко от горящей земли, мы жили сыто, у нас были семьи – наши любимые весты и дети с душой сильного Волка. Я вёл наш род с первых дней, я помню самые первые жестокие Зимы, я знаю, как всё началось, да-да, я это знаю, и думал, что всё делаю правильно, как мне велела Чёрная Матерь. Двадцать Зим племя Исхода не мёрзло и не голодало…
Старик обернулся, словно заметил в густой темноте невидимое для Лиски:
– Всё с людей началось и ими же будет закончено. Люди – настоящие цари надземья. Зачем Нави сила, зачем Волк внутри и страшное колдовство – чтобы уметь от людей защищаться. А люди и доселе, и впредь хотели нас погубить – нашли норы Исхода, воевать с нами начли, убивали. Им хотелось вырезать наше племя, они никого не щадили. А ежели над родом беда, мы бросаем обжитые межени и уходим искать новые норы. Так мы и сделали – племя Исхода оставило логово, чтобы найти новый дом. В войне сгинула половина охотников, но у нас осталось много вест и чернушек – мы верили, что сможем воспрянуть!.. Однако долгие дни холодов приближались. О том, чтобы вырыть новое логово – нельзя было и думать. Потому мы пришли в эти тёплые шахты. Ежели бы у нас хватало мужчин, мы бы убили всех колдунов, но я не рискнул воевать с человечьей общиной опять, и горько жалею об этом…
Голубые глаза старика устремились к крепёжным балкам на сводах. Он как будто смотрел сквозь сотни метров подземной породы и тяжело вздохнул:
– Мы пробрались в горящие шахты, чтобы пережить Долгую Зиму. Я до сих пор слышу то, что случилось здесь в стародавние времена, когда вспыхнул пожар. Люди хотели затушить огонь, согнали много железных машин и с великим трудом обустроили, чтобы горело подальше отсюда: топили тоннели, душили пламя белёсой пеной, ставили запоры для воздуха. Но вовремя унять пожар не успели, пришла лютая стужа, и люди сбежали от шахты – бросили и огонь, и машины. Пожарище до сих пор рвётся наружу, прокладывает себе путь через трещины, горит сильно и близко к надземью, так что дома кродов изредка проваливаются в жаркое Пекло…
Ведун прервался и опустил грустный взгляд снова к Лиске:
– Мы вошли в шахту свободно, а вот выйти не в силах, да-да, нам не дели! Колдуны нашли нас, завалили все входы и выходы, оставив только этот колодец. Они называют его «шахтный ствол», по нему ходит клетка с едой. Но взамен за пропитание мы отдавали им свою кровь. Колдуны хотели брать наших вест, но те не стали жить рядом с оседлыми – ни одна из них не вернулась, все погубили себя из-за горя! Страшный позор, унижение! Мы томимся в ловушке оседлышей, слабеем и сходим с ума, но род должен выжить!..
Вдруг рядом с Лиской бешено забормотали. Луч фонаря метнулся на звук и осветил бредущих к ней навьих охотников – жалкое зрелище: измученные и оборванные, в ветхой одежде на голое тело; одни растирались руками, будто пытаясь согреться, другие постоянно шипели и колотили себя по голове – только мужчины, всего тридцать подземников. В глазах каждого одержимого мерцало безумие.
Ведун посмотрел на остатки своего некогда гордого и сильного племени:
– Пятьдесят Зим минуло здесь, под землёй. Племя Исхода ослабло. Сначала чернушки, а вслед за ними чистые весты попали под власть чёрных душ. Дети чахли и умирали, не заточив зубы. Мы сражались за род, как наказывал навий уклад – зажимали рты одержимых и перерезали им горло. Со слезами казнили родных, хотя знали, что племя с каждым днём убывает! Когда надземцы додумались, что мы погибаем, хотели дать нам новых чернушек – крали девушек из деревень, спускали их к нам против воли, но спустя одну-две Зимы и пленницы сходили с ума, а дети от них…
Ведун не сводил глаз с сумасшедших охотников. Учуяв пищу, они тянулись к сумкам возле ног старика.
– Последняя чистая Веста скончалась одиннадцать Зим тому как, и больше никто не родился. Перед тобой все, кто выжил в Исходе к этому дню, и кроме меня ни одного в здравом рассудке. Я был с этим племенем с первых Зим, и нынче я вижу его завершение. Наша Мати такого бы не похвалила, да-да, она бы печалилась. Каждое навье дитя дорого её сердцу. Я подвёл Черно-Мати, и предки от меня отвернулись…
Кто-то из одержимых попытался выхватить из сумки кусок, но старик отогнал его злобными криками. В ответ загнусавил обиженный вой, и сумасшедшие бросились прочь.
– Не вам, твари! Может она что захочет! Может ей что приглянется по душе!
Он снова обернулся на Лиску и виновато улыбнулся перед девчонкой. Палец с траурным ногтем прижался к блёклым губам Ведуна:
– Тише, тише, тише. Есть одна тайна, о которой не знает никто. Я хочу показать…
Он заковылял на костлявых ногах к боковому тоннелю. Лиска проследила за старцем лучом фонаря, одновременно косясь на бледные тени безумцев. После ругани Ведуна, те пока подходить опасались, сумок не трогали, а значит и её тоже.
– Иди, иди сюда, милая. Иди ко мне, не бойся, колдунов рядом нет, – шептал Старик, запустив длинные руки за борт вагонетки. Через пару секунд он помог выбраться оттуда испуганной девочке. Малышке было чуть больше десяти Зим, длинные волосы то ли сами черны, то ли почернели от грязи. Большие глаза голубого цвета смотрели на тёмный мир с опаской дикого зверя. Старик подхватил девочку на руки и нежно прижал малышку к груди.
– Вот она тайна наша. Даночка – последняя дочь Исхода. Ребёнок родился у нас – великой чудо!
Он осторожно опустил замотанные тряпьём ножки на холодное дно подземелья. Лиска тут же осветила девочку лучом фонаря, и та улыбнулась воровке. На дне зрачков ребёнка что-то блеснуло.
