Брат внимательно следил за мной и старался не отставать ни на шаг. А я хотел от него избавиться. И думал, как бы это провернуть. Честно говоря, я мог сбежать в любой момент, но не сделал этого.
Наконец, я кое-что придумал и, остановившись посреди тротуара, сказал:
– Брат, к сожалению, сейчас я не могу тебе помочь. Моя зарплата – семьдесят девять юаней, да и она будет лишь в январе. Я задолжал столько, что представить трудно! Целыми днями я ищу, где бы раздобыть денег. Мне больше не у кого просить в долг, и мне до смерти не разобраться с теми долгами, что уже есть. Но я обещал тебе помочь – и помогу.
Он нахмурился, глаза забегали:
– Ты имеешь в виду… Мы ограбим банк?
Ограбление? Да уж, загнанный в угол человек еще и не такое придумает! (Хорошая мысль, но она меня пугала, хотя я тоже заметил поблизости строение с большой красивой вывеской «Народный банк Китая».)
– Что, ищешь смерти? – шикнул я на брата. – Кто сказал, что мы будем грабить банк? Смотри вон туда. Видишь здание на противоположной стороне? Это редакция газеты. Не становись на колени передо мной, бесполезно. Но я напишу несколько слов на листе, подойди к двери редакции, встань на колени и постарайся сделать так, чтобы написанные мною слова увидело как можно больше прохожих! Люди будут идти мимо тебя, а ты плачь и рассказывай им свою историю. Может, кто и подаст милостыню…
Он беспомощно взглянул на меня:
– Брат, а как же ты?
– Я тоже помогу тебе… чем могу… Но помни, пока прохожие не дадут денег, с колен не вставай…
Какой же я мерзавец! Оставил его одного на улице, безжалостно бросил! Сказал себе: «Не оглядывайся назад, не оглядывайся» – и заспешил прочь. Но все же оглянулся, пройдя чуть вперед и завернув за угол. И увидел, что брат стоит на коленях на ступеньках редакции и держит в руке мой листок бумаги. Он выглядел таким беспомощным, время от времени озирался по сторонам, искал меня. Внезапно на глаза мои навернулись слезы.
Честно, я не собирался давать брату денег. Хотя и чувствовал, что должен сделать это. Казалось, я должен всем землякам! Для них я был господином, достойным человеком, преподавателем университета, они всегда кланялись мне при встрече. Знаю, я подлец! Тетушка Лю кормила меня в детстве молоком и кунжутной лапшой. Однажды во время сильного снегопада я заблудился, и дядюшка Инь нашел меня в шалаше из соломы, отнес домой и угостил жареным бататом. Когда я учился в университете, шестая тетя сунула мне в руку 65 фэней… Я помню все! Но, как говорится, неужели за каплю доброты нужно вернуть целое озеро?
Иногда мне было грустно, иногда я злился. Порой мною овладевали смешанные чувства, и я готов был биться головой о стену. Как можно быть таким мямлей?! Это душило меня. Я – преподаватель университета, выгляжу порядочным человеком, если встретить меня на улице. Но что скрывается за «упаковкой»? Почему я не могу порвать с земляками? Почему не могу снять с себя шкуру деревенщины? Когда-нибудь это меня убьет. Я понимал, что больше так не могу.
Утром я поссорился с заведующим кафедрой. Лао Вэй – хороший человек. Он всегда ценил меня и заботился обо мне. Даже должность и статус преподавателя я получил благодаря ему. Именно он на публичном обсуждении заседания кафедры выступил за мое повышение вразрез с общим мнением (преподавателям нужно опубликовать три статьи в национальных профильных журналах, а у меня в то время было лишь две публикации, и еще две лежали на рассмотрении у редакторов).
Увы, и Лао Вэя я умудрился разочаровать.
Завкафедрой, когда взволнован, стучит по краешку стола кончиками пальцев. Вот и тогда он начал яростно барабанить, повторяя:
– Чжипэн, ничто не должно отвлекать вас от работы! У вас огромный потенциал, а вы им не пользуетесь. Скажите, что вы делаете?
– Вы мной недовольны? – удивился я.
Лао Вэй жестко отчеканил:
– Вы погрязли в низости. Как можно быть таким? Ученый и благородный муж должен погружаться в область познания, а не болтать целыми днями, стараясь завести связи. А еще вы слоняетесь по улицам и ищете, у кого бы занять денег. Интеллектуал должен относиться к деньгам как к грязи! Посмотрите на себя! Как это выглядит со стороны? Вы сделали из себя вульгарную деревенщину!
Поначалу я слушал его спокойно и со всем соглашался. Но после слова «деревенщина» мне словно наступили на хвост. Оно вывело меня. Ненавижу это слово всем сердцем. Я вдруг пришел в ярость, бросил книгу, которую держал в руке, на стол и сказал:
– Это я вульгарная деревенщина? А кто, по-вашему, не деревенщина? Вы, что ли?
Лао Вэй разозлился так, что изо рта у него пошла пена. Он не ожидал, что я буду груб и посмею ему перечить. Завкафедрой внезапно понизил голос, взял себя в руки и разочаровано произнес:
– Никогда, никогда я не буду больше с вами разговаривать. Выйдите вон!
Я понял, что погорячился, и, придя в себя, пробормотал:
– Господин Вэй, извините, я не хотел…
Но он только махнул рукой:
– Молчите! Молчите!
Теперь я понимаю, Лао Вэй был прав. Я ученый человек, а кручусь-верчусь как белка в колесе. Хочу прервать все контакты с деревней Улян. Нужно перестать попрошайничать, словно собака. Иначе я совсем перестану себя уважать.
Выйдя из кабинета завкафедрой, я утешал себя: «Дело не в том, что ты не хочешь помогать людям, а в том, что ты не можешь всем помочь. У них нет культуры, они не знают, что такое церебральный паралич. Я проверил информацию: детский церебральный паралич – это синдром врожденной гипоксически-ишемической энцефалопатии и черепно-мозговой травмы у новорожденных, и что касается текущей медицинской ситуации, то в мире нет лечения… К сожалению, эта проблема нерешаема! Я не могу погрузиться в бездонную яму. Я уже достаточно долго «торгую лицом» и больше не хочу никого просить».
«Беги!» – скомандовал я себе.
В ту ночь тайком, словно вор, я отправился в детскую больницу. Чувствовал себя виноватым из-за того, что хотел посмотреть, исчезло ли мое «бремя». Перед больницей повсюду шумно сновали женщины с малышами на руках. Крики детей походили на звук жарящейся во фритюре еды, взгляды их матерей были ужасающи – они резали без ножа. Изо всех сил стараясь избегать столкновений с женщинами и детьми, я бочком прошел в реанимацию; у меня не хватало смелости смотреть людям в глаза.
Я добрел до стационара на заднем дворе, осмотрел детские палаты и далее направился в отделение интенсивной терапии, не зная, в каком инкубаторе находятся внуки моей шестой тети. Они не «золотой мальчик и нефритовая девочка», спустившиеся на землю с небес, а демоны, посланные Янь-ваном. Они здесь, чтобы высосать все. Я не могу подходить слишком близко, иначе меня узнают. Если меня кто-то назовет по имени, я просто умру.
Приблизившись к окну, я заглянул внутрь. Из палаты доносилось интенсивное гудение электричества. Больные младенцы лежали в тесно стоявших инкубаторах. Эх, мальчик мой! Ты еще так мал, но уже столько страдал! Дитя, не вини меня за это. Почему ты не родился в богатой семье? И как было бы здорово, если б ты, дорогая малышка, оказалась дочерью адмирала. Или родилась наследницей миллиардера с огромным количеством слуг! Если бы вы родились в британской королевской семье, в Букингемском дворце, и королевский врач позаботился бы о вас! Но вы появились на свет не в том месте. Как же так, почему вы родились в семье простолюдина? Милые дети, если у вас есть какие-то претензии, идите к царю загробного мира и жалуйтесь ему. Не вините меня, я ничем помочь не могу…
Сердце мое было наполнено грустью. Я не волк, я еще не стал волком. Могу быть только лисом, который постоянно убегает. Возможно, завтра или послезавтра старый дядя пришлет людей из деревни Улян, и они «съедят» меня. Один за другим они будут предъявлять мне претензии и говорить гадости.
Я чувствовал себя униженным до предела. Теперь, когда погряз в долгах, я не смел даже пойти нормально перекусить в студенческую столовую, боялся, что люди увидят мою убогость. Всегда ходил на ужин последним, почти перед закрытием. И ел только соленые огурцы за пять фэней…