В то время месячная зарплата капитана Цай Гоиня составляла 98 юаней и считалась высокой. Но на свадьбу, согласно местным обычаям и по науськиванию деревенских энтузиастов, офицер потратил почти все свои сбережения. Помимо приданого, ему пришлось оплатить банкет, устроенный семьей У, который состоял из трех запеченных жирных свиней, десяти тарелок тофу, целого килограмма лапши, четырнадцати подносов с паровыми рулетами и булочками, а также из сигарет и вина. Мужчины, женщины и дети в Улян наелись в тот день от пуза!
А ночью луна ярко осветила деревню, и почти все жители пришли к дому матери невесты «слушать комнату». Люди ждали, когда жених произнесет на своем мандаринском диалекте слово «солнце»36. Но вот уже и роса сошла, а никаких звуков из комнаты молодых не доносилось.
И вдруг раздался громкий крик. Это был голос У Юйхуа…
…Однажды нам всем придется посмотреть правде в глаза. Я вот никогда не рассматривал себя подробно. В зеркале видел не лицо свое, но лишь отражение. А ведь черты человека должны соответствовать его характеру. Когда-то я не мог сказать о себе ничего, не знал, откуда пришел и куда иду. Никогда не задумывался, почему кожа моя желтая. Теперь понимаю, что цвет кожи нашего народа – он от земли: у почвы на китайских равнинах такой же оттенок…
Я постоянно редактирую воспоминания. Много чего просто выдумал, в том числе и о своем детстве. Но дядя в моей памяти неразрывно связан с Улянью: скирдами, воробьями, деревьями, домами, каменными заборами, полями, звериными головами на крышах – все это в нашей деревне одного цвета. Дядя был подобен стене из желтой глины, построенной на окраине поселения, или старому обветшалому от ветра и дождя серому пню на обочине дороги. Его лицо – топографическая карта Улян со всеми оврагами и ухабами. Веки его были похожи на сморщенную, мутно-желтую кожуру граната, размельченную и потом заново собранную в некую форму, кое-где присыпанную черными бобами. Рукава его черного ватника были изорваны, на поясе болталась соломенная веревка. Верхняя часть дядиного тела напоминала вязанку дров, нижняя была облачена в старческие лохмотья. Он сохранил привычку обматывать ноги тряпками, имитируя таким образом портянки, и это было единственным свидетельством того, что когда-то дядя был солдатом.
Мои детские воспоминания очень обогатила одна весьма болтливая женщина. История замужества тети, которая когда-то стала в деревне сенсацией, быстро забылась, а Цай Гоинь, после того как женился и снял военную форму, стал простым улянским земледельцем. Обидно, ведь три солдата, служивших когда-то под его началом в 4873 гаубичном полку, дислоцировавшемся тогда в Инпине, через двадцать пять лет доросли до генералов: один стал генерал-лейтенантом, два других – генерал-майорами. А вот дядю без объяснения причин демобилизовали (хотя все вокруг знали, конечно, что из-за женщины, скандал с замполитом части вышел нешуточный).
Моменты счастья недолговечны. Мне рассказывали, что Цай Гоинь с женой редко навещали родню. Однажды после медового месяца решили заехать к дядюшке У Юйхуа. Взяли гостинцы и отправились в путь. По дороге болтали, целовались, но как только вошли в дом родственника, услышали громкий смех: жена высокая, муж – плотный и коренастый, – деревенским это казалось забавным, и они зубоскалили не скрываясь. Старый дядюшка посмотрел на племянницу и зятя, одетых как фермеры, и спросил:
– Девочка, в чем дело? Разве твой муж не большой чин? Почему у него нет погон?
После этого девушка не хотела видеться с родней. Наверняка ей и самой было ужасно обидно: собиралась замуж за офицера, но по ошибке вышла за простого земледельца.
Вскоре между молодоженами начались разногласия. Ссорились они постоянно, вплоть до самой смерти дяди. Дело доходило и до рукоприкладства. Новые кувшины для воды в доме появлялись регулярно, поскольку во время драк кувшины использовали как боевые снаряды. У Юйхуа не раз укоряла дядю:
– Зачем ты вообще за мной приехал!
И каждый раз тот не знал, что ответить. Возможно, его молчание и было самым красноречивым ответом.
С точки зрения современной эстетики вкус у бывшего капитана и командира роты Цай Гоиня был превосходным. Рост его жены составлял 1 метр 72 сантиметра, и она обладала фантастически красивой фигурой: высокая упругая грудь, изящные длинные ноги, круглые полные ягодицы – хоть сейчас на подиум. Быть может, стройные ножки У Юйхуа напоминали дяде о березах его родины на северо-востоке страны? А может, упругие ягодицы наполняли душу мыслями о ранних годах службы в кавалерии? Думаю, о том, что подобную фигуру женщины получают благодаря упражнениям на каменных катках в процессе изготовления циновок, дядя узнал много позже.
Как можно объяснить эмоции? Со временем все материальное меняется, а нематериальное – иллюзорно и тоже не может быть постоянным. Капитан и командир артиллерийской роты Цай Гоинь представить не мог, что добивался женщины только для того, чтобы потом собачиться с ней всю жизнь.
Биография дяди как военного была запятнана, о карьере не могло больше идти речи, и все быстро забыли, что он когда-то служил. Хотя, по словам деревенских болтушек, поначалу дядя частенько уходил на болота и там во всю мощь кричал какие-то непонятные слова. А на закате порой становился лицом к оранжево-красному солнечному диску перед качающимся на ветру тростником и, как лев, ревел: «Артиллерия… К бою!» – все по уставу…
С тех пор как дядя лишился «трех бобов» на погонах, его жизнь пошла под откос. В деревне он стал никем. Его дразнили дети и презирали женщины, разминавшие, стоя на каменных катках, тростник. Как-то одна из них рассказала подругам, что видела дядю на почте: он тайком собирал окурки. В другой раз он отправился в соседнее местечко Гуаньчжуан, и на нем были брюки с женской застежкой, те, что он когда-то купил в качестве приданого для У Юйхуа.
– Лао Цай, ты лишь чуть выше наших барабанов, – поддразнивали деревенские. – Когда устраиваешься на постели с женой, как ей понять, лежишь ты или стоишь? Кто у вас на ком? Ты на ней или она на тебе?
Но, независимо от того, «кто был на ком», независимо от того, что они дрались не переставая, дядюшка с тетушкой все равно «делали это». Цай Гоинь не забывал о своем супружеском долге. За десять лет У Юйхуа родила одного за другим пятерых детей и пережила троих из них (это, кстати, еще одна причина, по которой жизнь дяди с тетей становилась все хуже и хуже).
Три первых года были особенно тяжелыми. Если дядя старался не обращать внимания на насмешки, то У Юйхуа просто не могла их вынести. Как-то вечером перед сном она вдруг обратилась к мужу ласково:
– Я слышала, что Лао Ху приехал в городскую коммуну. Вы ведь братья по оружию, почему бы тебе не пойти поговорить с ним?
Дядя хоть и пал низко, но человеческое достоинство у него еще осталось, и он ответил однозначно:
– Нет.
После они отвернулись друг от друга и больше не проронили ни слова. У Юйхуа всю ночь проплакала. А на рассвете расчесала волосы обломком деревянного гребня и на цыпочках выбежала из дома – решила сама отправиться в коммуну.
За несколько лет замужества она растеряла былую красоту, былую стать. После рождения второго ребенка груди У Юйхуа сморщились, как два старых баклажана, высушенных на солнце. Она исхудала. Длинные волосы давно были острижены и проданы, а то, что осталось на голове, напоминало старое воронье гнездо. Лицо бывшей красавицы покрылось пигментными пятнами, и щеки больше не румянились. У Юйхуа походила на огромного жука-богомола, и лишь ноги ее сохранили прежнюю стройность и изящество.
Вот этими длиннющими ногами она вбежала в здание городской коммуны, затем зарыдала и закатила безобразную сцену. Называла Лао Ху лжецом (ведь именно он в прошлом одолжил дяде джип для сватовства), говорила, что Лао Ху с ее муженьком заодно, оба ее обманули! У Юйхуа валялась по полу и проклинала Лао Ху на чем свет стоит. А тот ужасно испугался скандала, поскольку его уже понизили в должности и отправили служить в менее престижное место (именно так он оказался в коммуне). На шее Лао Ху вспухли вены. Он решил не спорить с разгневанной женщиной. И спустя некоторое время выбил Цай Гоиню пенсию по инвалидности (что вполне заслужено, на теле у дяди было 7 ранений), которая давала право на ежемесячную субсидию в размере семи юаней. Словом, дядюшка еще и выиграл от шумихи, которую подняла тетушка.
