Купил, привёз домой, начал читать вслух семье при свете пары сальных свечей, а там, глядишь, и подписался на весь год. Соседи, навещая меня, увидели, что это хорошо, сначала попросили книжку на недельку, для домашних, а затем прониклись и тоже стали подписчиками. Не все, не все, конечно, но кое-кто. В семь раз лучше, чем никто.
И это не пустые измышления. Я справлялся: книжная лавка Смирдина распродала, вместе с подпискою, семь тысяч майских книжек «Библиотеки для Чтения». И пятьсот сорок — первой книжки «Современника». Я учитываю, что «Библиотека для чтения» издается владельцем лавки господином Смирдиным и распространяется полностью через эту лавку — или через контрагентов, — в то время, как журнал Пушкина может распространяться и иными путями, но разница между семью тысячами и пятью сотнями — разительна.
И вот появляется новый журнал, который хочет отбить читателя и у господина Смирдина, и у господина Пушкина. Сразу встает вопрос: как это сделать? Как?
Краевский: публиковать наилучшие произведения отечественной словесности.
Магель: А таковых довольно станет? Есть ли авторы, которые предпочтут новый журнал, так и назовём его для наглядности, «Новый», журналам Смирдина, Пушкина и многим другим, не забудем, что есть и другие журналы в России. Насколько я знаю, даже и здесь присутствующие связали себя словом, пообещав свои творения «Современнику».
Да и в журнале господина Смирдина публиковаться — чем худо? Платит Смирдин отменно, по двести рублей с листа, а лучшим писателям и больше. И, наконец, главное. Посмотрите, сколько написали эти лучшие писатели за прошлый год, хватит ли этого заполнить тысячи страниц нового журнала? Сумлеваюсь штоп.
Одоевский: И каков же ваш вывод?
Магель: Вывод простой, лучше меньше, да лучше. Лучше меньше журналов, но лучшего качества. И поэтому стоит приобрести какой-нибудь уже существующий журнал, или войти с ним в долю, нежели заводить новый, с хорошими шансами на провал просто из отсутствия достаточного платежеспособного спроса. Пока чтение остаётся уделом людей богатых, иного ждать не приходится.
2. Письмо, написанное после совещания у генерала Давыдова
А. А. Краевский и В. Ф. Одоевский — А. С. Пушкину
Убежденные в том, что существование двух журналов в одном и том же духе издаваемых может только вредить им обоим, мы предлагаем следующие условия:
1-е. Испросить к 1837 году дозволение на издание «Современника» в 12 книжках.
2-е. Александру Сергеевичу взять на себя выбор статей, суд над книгами по чисто литературной части; нам же все сие предоставить по чисто ученой части.
3-е. Такое разделение не снимает с нас обязанности участвовать и в литературной части «Современника» доставлениями в оную повестей и разборов литературных книг, но в сем случае принятие или непринятие даже наших собственных статей предоставляем суду Александра Сергеевича. Мы желаем быть полными хозяевами лишь в ученой части.
4-е. Набор, печатание, своевременный выход книжек, словом, все хозяйственные хлопоты мы берем на себя — а в конце года составляем в оных отчет.
5-е. Александр Сергеевич обязывается в каждый № поместить хотя одну свою статью стихотворную или прозаическую.
6-е. Денежный расчет делается следующим образом: из общей суммы отсчитываются издержки на типографию, бумагу, выписку журналов и плату книгопродавцам за комиссию. Засим вся остальная сумма делится на 3 равных части; из коих одна Александру Сергеевичу, две другие нам; на покупку литературных статей употребляет деньги Александр Сергеевич, на покупку ученых — мы.
В силу такого распоряжения ни одна из высоких договаривающихся сторон не имеет более права требовать особенного возмездия за свои статьи, в какую бы часть они ни попали.
NB. Таким образом, полагая подписную цену «Современника» в 50 рублей на ассигнации, и полагая на напечатание 240 листов (по 20 в книжке) 15 000 р. и на книгопродавцев 5000 р. при тысяче подписчиков, каждый может получить 10 000 р., при 2000-х подписчиков — по 25 000 р. Учреждение своей книжной лавки, что уже приготовляется, значительно уменьшит издержку на плату книгопродавцам за комиссию.
Согласие Александра Сергеевича на сии условия будет иметь следствием деятельное участие нас обоих в «Современнике» нынешнего года (и по самой сходной цене) — как для составления статей, так и для хозяйственных распоряжений, корректуры и проч. и проч.
Глава 4
Замок в лесу
— Дилижанс, конечно… но кусается! — сказал сотрапезник, коллежский секретарь Бухтин. — Пятьдесят пять рубликов — спиною вперёд! И вещей с собой возьмешь самую малость. А если со слугами… — он махнул рукой, показывая, что дело безнадежное.
Мы обедали в господской зале трактира, что расположился сразу за новгородской Померанией. В этом трактире обыкновенно и находили пропитание путешествующие из Петербурга в Москву и обратно. Проезжающих было изрядно, и я пригласил коллежского секретаря за свой стол, иначе ему пришлось бы ждать и ждать. Он, как и я, путешествовал в собственном экипаже на собственных же лошадях, что нас и роднило. На тех, кого везли почтовые или обывательские, мы посматривали свысока, хотя и не без зависти. Ничего, не скоро, да споро, сами себе хозяева, утешали мы друг друга.
Господин Бухтин ехал в Москву навестить тётушку, о чём поведал сразу и охотно. Был он у тётушки единственным наследником, и очень надеялся единственным и остаться. Правда, в последний год она, тетушка, стала зело религиозна, и коллежский секретарь забеспокоился, а потому решил проведать самолично.
— Это бывает, — ответил я. — У моего старинного товарища тётушка тоже возьми и отпиши деньги монастырю.
— Большие деньги?
— Немалые. Правда, товарищу достался дом, что даёт двадцать тысяч дохода.
Бухтин только вздохнул. Его тетушка, похоже, была калибром поменьше.
— Деревенька моя — восемьдесят душ. Оно б и хватает, но сын… и дочь на выданье.
— А сын — служит? — спросил я.
— Армейский поручик.
— Сейчас многие на купеческих дочерях женятся, — нейтрально сказал я.
— Вот и я так думаю! — оживился Бухтин. — Взять тысяч двести приданого — как бы хорошо! А вот дочь…
— И дочерей порой за купцов отдают.
— И не боятся?
— А чего бояться?
— Перейти в купеческое сословие — оно того… Чревато.
— Купеческое сословие входит в силу, а если Государь решит дать волю крестьянам…
— Вы думаете?
— Нет, не сегодня и не завтра, но дело к тому движется.
— Тогда купец нам на голову сядет, — заключил Бухтин.
— Praemonitus, praemunitus — сказал я.
— Что, простите?
— Предупрежден — вооружен. Время еще есть, превзойти купца в новых делах.
— Его превзойдешь, купца… — но, похоже, коллежский секретарь прикидывал, каким именно маневром он возьмёт верх над купечеством.
Часом позже я уже двигался по направлению к Москве. В моей бричке была всяко удобнее, нежели в дилижансе. Рессорная бричка венской работы, поместительная и укладистая, купленная у голландского посланника Геккерна за четыре тысячи шестьсот рублей. Просили пять. Посланник, пользуясь дипломатическими привилегиями, ввозил беспошлинно всякие хорошие товары, продавал их, с чего и роскошествовал. И людям польза. Селифан охал и ахал, но более на цену, саму коляску он одобрил.
Лошадей Селифан выбирал сам, выбирал долго и въедливо, говоря, что лошадь не жена, лошадь — это лошадь, и выбрал-таки тройку, удовлетворившую его стремление к совершенству если не полностью, то во многом. Нарек он чалых меринов вятской породы на свой лад, коренника Бурбоном, а пристяжных Мюратом и Чемберленом. Почему, спросил я его. Так делал дядя Миняй, наставник, отвечал Селифан, все лошади у дяди Миняя были Мюрат, Бурбон и Чемберлен. Нет, если я прикажу, он их назовет иначе…