Во-первых, зверей в виварии было всего-то сама Багира да теперь вот еще ее котята. Во-вторых, кормили Багиру всего два раза в сутки, а при кормежке всегда можно урвать кусочек мясца на жарево или змеиный супчик и тем сэкономить на лишние сто граммов водочки. А главное — Багира хотя и была большой черной пантерой, но по натуре оказалась спокойным и тихим зверем. И ленивым, как все кошки. По крайней мере, большую часть суток она проводила в ленивой дреме, доверяя Аркану заботу за своими шаловливыми и беспокойными детками.
Кроме заботы за зверьем, на Аркане также лежали обязанности по уборке помещения, и еще приходилось химическую посуду после опытов мыть.
Руководил лабораторией суетливый лысоватый и хрупкий человек с небольшой темной бородкой и выпуклыми, вечно удивленными глазами. Звали этого человека Федором Захаровичем, фамилия у него оказалась прямо-таки графская — Ланской, и был этот Ланской не то доктором каких-то наук, не то даже член-корреспондентом. Аркан в этих самых научных званиях плохо разбирался. Да и до лампочки Аркану все эти научные звания! Не были мы богатыми, не хрен и суетиться.
Все равно на интеллигента он не тянул и для этого самого Ланского оказался не более чем смотрителем вивария и уборщиком. Ну, донором крови изредка. Кровь приходилось давать. Сначала Аркан попробовал отказаться, но человек, который ему эту работу предложил, сказал Аркану, что кочевряжиться он может на улице, а здесь будет делать, что сказано; надо, хозяин ему и яйца отрежет, только бы это было в интересах науки. Аркан и смирился, тем более что Ланской после каждого взятия крови наливал ему спиртика, пусть немного, но для вечернего тихого кайфа вполне хватало. Но все равно, чужой он был доктору Ланскому, и не чужой даже, а так плюнуть и растереть.
Иногда в лаборатории появлялся человек, которого Аркан инстинктивно не любил, подозревая в нем сотрудника из правоохранительных органов. И не из ментовки, здесь надо было брать выше. Менты обычно ходят в дешевых костюмчиках и за внешностью своей особо не следят. Это мужик щеголял в великолепном костюме, не менее чем за шесть-семь косых, и всегда от него пахло хорошим одеколоном, а курил он такие дорогие и пахучие сигареты, что у Аркана от окурков голова шла кругом. И галстуки этот мужик носил такие, что ментам и не снились. А вот смотрел он вокруг профессионально, так воры смотрят или оперативники, — оценивающий, присматривающийся был у мужика взгляд. Звали его Ильей Федоровичем, но, разумеется, Аркану он не представлялся и при нем мужика по имени-отчеству никто не называл, просто Аркан однажды услышал, что так к хозяину его водила обращается. Тачка, на которой этот самый Илья Федорович приезжал, была такая крутая, что Аркану на нее три своих жизни копить и при этом, конечно, ни пить, ни есть. По всем прикидкам меньше чем на прокурора, а то и на начальника комитета глубокого бурения, этот самый Илья Федорович не тянул. На Аркана этот мужик посмотрел лишь однажды, глянул, как ломоть от него отполосовал, потом посмотрел еще раз, но уже мягче, вроде бы оценил и опасности в Аркане не увидел. И интерес к нему потерял, даже в коридоре не замечал, как будто не человек навстречу шел, а что-то неодушевленное, навроде стула или, скажем, стола.
Еще в команде имелось два лаборанта, которые на работу приходили в джинсне, а уже в своей комнатке переодевались и до конца рабочего времени ходили в белых халатах. Лаборанты походили друг на друга, словно горошины с одного стручка, и даже смотрели на все одинаково — усмешливо и обезличенно, и разговаривали меж собой на молодежном жаргоне, который похож на феню, но не в пример непонятнее и хлеще. С таким же успехом эти молодые козлики могли по-китайски говорить. С Арканом у них установились ровные отношения, для этих самых лаборантов он был навроде пастуха в деревне — тупой, но нужный. Лаборанты эти и сигареты ему давали, и мелочишки иной раз отсыпали за разные мелкие услуги, но всерьез его не воспринимали. Аркан на них не обижался, чего на молодежь обижаться, у них свои заботы, а у него, Аркана, свои. Не пересекались их интересы ни в коей мере.
Время от времени лаборанты по очереди дежурили, когда у доктора автоклавы работали. Во время этих дежурств лаборанты держались попроще и даже снисходили до Аркана с разговорами. Но это от скуки. Расспрашивали они его про зону, про жизнь воровскую, об авторитетах, которых Аркану на зоне видел. В эти ночные часы лаборанты не выделывались и разговаривали очень даже понятно, а иной раз даже и подносили Аркану стопочку-другую. Иногда кто-нибудь на ночное дежурство приводил девку, и тогда Аркану приходилось дыбать, чтобы никто их с мохнаткой не застукал. За это лаборанты наливали щедро, а то и отстегивали чирик на поправление подорванного зоной здоровья. Одного лаборанта, который светлым был, звали Витьком, а темненького Лехой. Фамилий их Аркан не знал и узнать не стремился. На хрен ему были нужны фамилии этих сопляков, может, их еще и по отчеству называть надо?
Приставил Аркана к делу серьезный человек. Аркан его по зоне знал. Этот человек и в зоне не последним, а первым был. Хозяин, и тот с ним за руку здоровался. Разумеется, Аркан знал и фамилию этого человека и по имени-отчеству он его хорошо знал, но старался не вспоминать. Сказано — Михиль, пусть оно так и будет. Будет исполнено, Михиль! Все хорошо, камрад Михиль! Хайль, майн Михиль! Только так и никак иначе. Там он зону держал, здесь город держит. Дал Аркану кусок хлеба и угол, спасибо ему. А в заморочки чужие Аркан влазить не хотел, неблагодарное занятие это — в чужие дела лезть, можно без глазонек остаться или язычка лишиться. Сказано, чтоб пантерят этих кормил да по сторонам поглядывал, значит, будем кормить и поглядывать. А зачем Михилю это нужно, совсем уж не важно. Важно, что раз приказали, значит, обязательно спросят. А когда с тебя такой серьезный человек спрашивает, значит, нужно ему. Аркан это понимал. Поэтому бумажечки из урны после окончания рабочего дня аккуратно разбирал, распрямлял и в папочку складывал, тетрадочку тайную завел, в которой записывал, кто приходил, когда приходил и о чем в этот день вокруг говорилось. По этой тетрадочке и отчитывался перед Михилем. На присутствие в доме разных прошмандовок Михиль внимания не обращал, а вот когда к Витьку знакомый по институту приходил, Михиль этому Витьку настоящий допрос устроил и все про этого знакомого на бумажечку записал. Ну правильно, кто платит девочке, тот ее и танцует. А Михиль, судя по тому, как перед ним Федор Захарович гнулся и как с ним уважительно, хотя и начальнически, Илья Федорович разговаривал, в ихние заморочки немалую копеечку вложил.
Выглядел Михиль на редкость обычно, где-то даже по-мужицки. Но словесный портрет его Аркан и в прокуратуре бы лепить не стал. Кому нужно, и так узнает. Ростику его босс был небольшого, но на всех старался глядеть сверху вниз и оттого порой казался чем-то похожим на верблюда.
А вот помощника Михиля Аркан искренне ненавидел и с удовольствием дал бы ментам наколку на него. Второго такого козла еще поискать нужно, да не найдешь. Вонючка, а не человек! Сидел он одно время в той же зоне, что и Михиль, и за природные физические данные пахан его в свои шестерки произвел. Кликуху ему дали прямо-таки собачью — Буркан, и отличался этот Буркан чисто собачьей преданностью пахану и хмурым презрением ко всей остальной зоновской кодле. Пару раз Аркану от него тоже прилично доставалось, потому что для острастки этот Буркан бить не умел, только всерьез, чтобы после него в бараке трупы лежали. Был этот Буркан бывшим боксером, только связался с перевозкой анаболиков к Штаты и припух там. Только у американцев какие сроки! У них и тюрьма, говорят, на гостиницу похожа. Отсидел Буркан около года и вышел подчистую, даже BMW ему эти заокеанские законники вернули. А из Штатов поперли. Буркан полгодика в Москве покрутился и загремел за наркоту на пять лет. Оказался в Окшановской зоне, где и познакомится с Михилем, а после освобождения стал не то его правой рукой, не то собакой верной, «фас» скажи, загрызет и облизываться не станет. Про Буркана в зоне отзывались нехорошо, даже быки говорили, что ему человека пришить, что голубю на памятник нагадить. Полный отморозок. Аркан в это верил, сам его видел в деле, и сложилось у Аркана об этом отморозке одно мнение — зверь!
