У входа темнело несколько фигур в полувоенных френчах и танковых шлемах. Это была охрана, пройти ее казалось невозможным, и Скрябин едва сдержал вопль разочарования.
Дверь впереди распахнулась, вошел кто-то маленький, с шишкастым лбом, но преисполненный важности и чувства превосходства над остальными. Охрана бросилась к нему, человечка подхватили на руки.
— Качать его! — восторженно завопил кто-то из охраны. Человечек взлетал в воздух, нелепо болтая ногами и обеими руками придерживая красную каскетку с мелькающей кисточкой.
— Ну, Жужига! Ты дал, Жужига! Ты всем показал! — ликующе перебивали друг друга охранники.
Наконец вошедшего поставили на ноги. Он некоторое время терпеливо принимал поздравления, потом медленно двинулся вверх по лестнице, и Скрябин сообразил, что у него появился пусть маленький, но шанс. Дождавшись, когда незнакомый ему Жужига поравняется с колоннами, Скрябин шагнул вперед, заключил маленького, но значительного человечка в объятия и жарко поцеловал его в соленые губы, над которым колко щетинились незаметные в полутьме усики.
— Ну, Жужига, ты дал! Мужчина! Мужчина!
Продолжая обнимать невесомое тело, Скрябин двинулся по лестнице вниз. Охранники с любопытством наблюдали за ним. Заветная дверь была уже близко, казалось, ее можно было коснуться рукой, и в это время сзади властно сказали:
— Стоять!
Охранник с заспанным лицом хронического алкоголика, в расстегнутом френче, темных галифе и тапочках на босу ногу, долго и внимательно разглядывал оцепеневшего Скрябина, все еще сжимающего в объятиях маленького и беспомощного Жужигу.
— Я же тебя на третий этаж посылал! — вспомнил он.
«Путает с кем-то!» — понял Скрябин. Впрочем, это было даже на руку ему. Не надо объяснять, как он вообще в здание попал.
— Так я там был, — вздохнул он. — Как вы мне объяснили.
— И что там? — задумчиво поинтересовался охранник.
— А послали меня, — равнодушным голосом объяснил Скрябин. — Молодец, говорят, брат Елдырин! Хорошо служишь, брат Елдырин!
— А дальше? — зевнул охранник.
— А что дальше? — удивился Скрябин. — Похвалили и сказали: а иди ты на… брат Елдырин! Я и пошел.
— Ну и правильно, — лицо охранника прояснилось, он застегнул нижние пуговицы френча и покивал Скрябину. — Брат Елдырин, говоришь? Нехорошо, нехорошо… Врать-то зачем было, что пароля не помнишь? Бдительность вздумал проверять? А теперь вот с самим сержантом Жужигой взасос… Нехорошо!
Он отрыл дверь, и в вестибюль плотными обжигающими клубами невидимо ворвался свежий воздух. За дверями стоял вечерний сумрак, горели фонари, и на зданиях впервые за последние пять лет красными и зелеными сполохами резвилась реклама. Выйдя из здания, Скрябин жадно вдохнул воздух и с удивлением обнаружил, что все еще держит маленького человечка в объятиях. Бережно он поставил Жужигу на ступеньки, потрепал ладонью его дрожащую щеку.
Мимо прошел освещенный трамвай, брызнул на повороте искрами из-под колес.
— Ну ты даешь, — сказал сержант Жужига. — Чуть губы не оторвал! — И без перехода поинтересовался: — Мужик, сто рублей до зарплаты займешь? Ей-богу, отдам, хочешь крест поцелую?
— Милый, — с внезапно нахлынувшей нежностью, очевидной для только что избежавшего смертельной опасности человека, сказал Скрябин. — Что там стольник? Я тебе все деньги отдам, только доведи меня до трамвайной остановки!
♦ ♦ ♦
В иллюминаторе серебристо светилась поверхность Земли.
— Получилось! — шумно выдохнул Макаров. — А ведь получилось, Юрий Алексеевич!
— А ты в благополучный исход не верил, — усмехнулся сидящий справа пилот.
— Честно говоря — нет. — Макаров снял гермошлем, повернулся к товарищу. — Мне казалось, что те, кому положено, уже все просекли. Крепко во мне сидела вера во всемогущество наших спецслужб. Думал, схватят за руку еще на старте. А они не всемогущи. А они ничего не знали!
Гагарин рассмеялся.
— Ну почему не знали, — возразил он. — Те, кому положено, знали. Даже содействие по мере своих возможностей оказали.
— Так это заговор, — понял Макаров.
— Ну зачем такие громкие слова? Просто первый в истории «левый» космический рейс, который спланировали знающие люди. Так будет точнее. Ты готов?
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!
— Давай обойдемся без званий. Дальше будем рулить сами. В этом деле ЦУП нам не помощник. И постарайся быть точным — у тебя должно остаться горючее для того, чтобы добраться до МКС.
— А разве мы не вместе? — удивленно спросил Макаров.
— Дисциплина, — Гагарин хохотнул. — Твой рейс — дорогое удовольствия. Да и на МКС тебя ждут с нетерпением, им ведь очень нужен твой груз.
На «Союз» медленно наползала громоздкая тень «Селены» — детища, выведенного на орбиту еще Королевым незадолго до смерти и доведенного до ума специалистами из «Роскосмоса». По сути дела, «Селена» с последними переделками и изменениями представляла собой боевую базу, но с тем же успехом ее можно было использовать для задуманного в шестидесятые годы полета. Накопленные запасы горючего позволяли.
— Стыковку придется делать вручную, — предупредил Гагарин. — Ты уж постарайся, Володя!
Макаров постарался. Без ложной скромности он мог сказать, что провел этот маневр не хуже автоматики.
Гагарин всплыл над креслом, с удовольствием потянулся в невесомости.
— Ну что? — спросит он. — Пойдем принимать хозяйство?
Глава пятнадцатая
Он проснулся в своей квартире.
Сев на разложенное кресло-диван, долго и непонимающе смотрел на маленького небритого человечка, спавшего в его постели. Человечек спал, уткнув лицо в подушку, из-под одеяла торчала маленькая ножка в черном носке.
Скрябин прошел на кухню. На кухонном столе сохли остатки ночного пиршества — крупно резанные помидоры, селедка с луком, раскрошившиеся желтоватые картофелины с подсохшими боками. Среди продуктов возвышалась полупустая бутылка, рядом с которой лежали оторванные с мясом синие лейтенантские погоны. Скрябин сел за стол, налил в стакан водки, выпил, переждал ожог пищевода и лениво пожевал кусок подвялившейся за ночь селедки, разглядывая погоны, из которых торчали черные нитки.
Как это обычно бывает, он не помнил, чем закончился вчерашний вечер. Вспомнилось, как он с кем-то сидел в обжорке, как потом к ним подсели недавние мучители Скрябина, которые или не узнали его, или рабочий день закончили. И они снова пили, потом плясали на сцене для стриптизеров летку-еньку и ламбаду, потом сидели на набережной, разложив нехитрую закуску и выпивку на парапете.
Лейтенант сорвал со своего мундира погоны и все пытался укрепить их на плечах Скрябина. Погоны падали на грязный бетон.
— Полторы тонны «крошинок», — плевал он в воду. — И еще хотят, чтобы мы работали круглосуточно! А вот им! — И непристойно выставлял согнутую в локте руку в сторону Белого дома.
Потом он принялся подозрительно всматриваться в лицо Скрябина.
— А ведь я тебя знаю! — сказал он, раздувая ноздри. — Мент? Налогаш?
— Ты поосторожнее, — сказал маленький сержант Жужига. — Это мой закадычный кореш!
— Тогда ладно, — сказал лейтенант. — Тогда извини!
Ага! Значит, фамилия того, кто спал в его постели, была Жужига, и он являлся сержантом из комитета губернской безопасности. Накануне он совершил какой-то подвиг, он даже рассказывал об этом, но Скрябин ничего из этих рассказов не помнил. Или президента губернии этот самый Жужига спас, или, наоборот, удачное покушение на него совершил, или террористов из «Белой группы» обезвредил.
Он налил в свое изобретение воды и принялся кипятить чай.
— А ты нехило живешь, — сказал сонный и совсем не удивленный происходящим сержант Жужига, бесшумно вошедший на кухню. — Ну, мы вчера дали! Что в самом конце-то было? Куда Краснюга с Малаховым делись?
Скрябин пожал плечами.
Лицо у Жужиги было пухлым и обиженным, словно у наплакавшегося ребенка. Он был в форменной рубашке без погон и форменных же кальсонах на больших белых пуговицах. Из-за этого его маленькие ступни в черных носках казались лапками диковинной птицы. Жужига, шаркая ногами по полу, подошел к столу, налил себе водки, выпил, понюхал указательный палец и посмотрел на хозяина квартиры веселыми слезящимися глазами.
