Костепилка разумно рассудила, что летун из крылатой змеи так себе. Совершенно очевидно, что существа эти выведены искусственно, слишком много разнородных качеств в одном организме. Но их создатели явно стремились получить эффективного убийцу, жертвуя ради этого всеми остальными эволюционными приспособлениями. Длинный прямой клюв хорошо подходит для охоты на мелкую живность — рыбу, лягушек или мышей. Но на воде с чешуёй не посидишь, а для охоты, скажем, на мышей в траве нужны ещё и длинные ноги. Хвостом их опять же не заменишь — слишком быстро устанет. Крупную же дичь таким клювом легко убить, но крайне неудобно есть потом. Создания явно рассчитывались на искусственное кормление.
Костепилка значительно улучшила лётные качества, пусть даже в ущерб боевым. Укоротила шею, покрыла всё тело перьями полностью, убрав чешуйки, хвост тоже укоротила и превратила в хороший аэродинамический руль, покрытый маховыми перьями. Остатки хвоста пошли на изготовление четырёх щупалец, заменивших тварюшке лапы. Увеличенное сердце и усовершенствованные воздушные мешки позволили монстрику летать куда выше и дольше держаться в воздухе, чем его собратья. Но главным усовершенстванием было не это — а инфракрасный детектор, вынесенный на кончик клюва, чтобы его не сбивало тепло от собственного тела носителя.
— Обычно эти… вы уже выяснили, как они называются?
— Долбоклюи, — подсказал без сомнений Данька.
— Да, обычно эти долбоклюи даже друг друга увидеть не могут, что ещё раз подтверждает их искусственность — стайные хищники должны как-то координировать усилия. Они общаются звуками, конечно, но это даёт слабую координацию, куда хуже зрительной. Особенно с их-то рептильным слухом. А моя птичка увидит всех сородичей по теплу — оставаясь невидимой для них — всё запишет, вернётся и доложит. Я сделала сразу четырёх таких.
* * *
Как показала разведка, всего воздушную границу охраняло около трёх тысяч крылатых змей. При периметре порядка трёхсот километров — это одна тварь на сотню метров. При обнаружении нарушителя долбоклюй подавал трубный звук, сообщая о численности нарушителей и к нему тут же слетались с соседних участков границы — примерно две змеи на одного противника.
Хорошая система защиты, но в ней есть одна приличная дыра — сверху. Небеса затерянной страны тоже иногда прочёсывались, но куда менее плотно. Флаер вполне можно было протолкнуть, а почти невидимого Прометейца или маленькую куклу — и того легче.
* * *
Падение с высоты в десять километров — неслабое испытание. Целиком «промерцать» его нельзя — слишком большое время и расстояние. А если регулярно исчезать и появляться — то в процессе наберёшь почти полную установившуюся скорость. Убиться может и не убьёшься (тела Прометейцев были прочнее и более упруги, чем у людей), но покалечишься точно. А если спускаться на парашютах — слишком велик риск, что заметят. В полёте они совсем беспомощны.
— Уметь бы в летучих мышей превращаться, как граф делал, — с завистью произнёс Валерка. — Или ветром управлять… сейчас бы никаких проблем не было.
— Летучих мышей у меня нет, — с некоторым сожалением заметила Костепилка, — а вот в крылатых змей — могу научить.
— Как?! — все трое разом к ней обернулись.
— А так! — девочка показала им язык. — Пришить их к вашим телам. Эти твари, как и вы, невидимы за счёт многомерности — и состоят из достаточно близких к вашим многомерных молекул, чтобы я могла сшить два тела. Превращение у Дракулы — просто вопрос смены частоты вибрации. Молекулы волка или летучей мыши сдвигаются почти целиком в трёхмерность, молекулы человека-вампира — в Эмпирей. А с куклами можно сделать то же самое. Немножко искусства бабули, немножко моего искусства — и хоп, грянулся об землю и сделался ясным соколом. Ясным — в смысле прозрачным…
Троица переглянулась. С одной стороны, предложение звучало в высшей степени заманчиво. Уметь превращаться в настоящих невидимок, вдобавок летающих и всегда вооружённых… Это вам не летучие мыши. Но с другой… Отдавать себя в руки этой маньячки-потрошительницы… как-то боязно. А вдруг она заиграется и решит ещё чего-нибудь «улучшить» между делом?
Джаффа оценил эти опасения как вполне резонные. Костепилка знает, что для Ковенанта она бесценна, и может поэтому творить что хочет. Устранить её от активных действий всё равно не получится. Запретить ей оперировать — всё равно что запретить Охотнику собирать души.
— Ладно, давай попробуем, — согласился он после некоторого сомнения. — Но я буду сидеть рядом с твоим реальным телом и постоянно тебя читать.
— Сиди, — пожала плечами девочка, — если тебя не стошнит, я только рада буду.
* * *
То ли помог контроль, то ли она оказалась на самом деле не такой отмороженной, какой выглядела, но свою работу кукла сделала на пять с плюсом. Яшка получил модель «разведчик» — с улучшенными лётными характеристиками. Валерка — модель «шпион», неотличимую на первый взгляд от обычного долбоклюя (хотя кое-какие незаметные сюрпризы там присутствовали). Ну а на долю Даньки естественным образом досталась модель «воин» — с улучшенными боевыми параметрами. Бронированная чешуя выдерживала даже удар клюва другой летающей змеи (или попадание пули), все жизненно важные органы дублированы, а сразу три головы со шпагами и три хвоста-кнута не оставляли противнику ни единого шанса.
У них ушло больше недели на то, чтобы научиться превращаться и пользоваться новыми телами, но руководство сочло, что это того стоит. Хозяева потратили куда больше времени на создание своих альтернативных обличий — Дракула годы, а Мадам и вовсе почти больше столетия.
— А эти змеи тоже будут обладать силой двадцати обычных змей? — уточнил Джаффа.
— Не, — качнула головой Костепилка. — Прошивка структурно другая. Можно, конечно, их перепрошить, но тогда они невидимыми быть перестанут.
— Чего? Какая ещё прошивка?
— Ой, а я тебе ещё не рассказала? Всё дело в грибах…
* * *
Нечто подобное Костепилка подозревала давно, но полностью убедилась в истинности своего предположения, только когда смогла взять кусочек вампира и засунуть его в Убивающий Домик. Аналогичные результаты она получала и на Горе, когда сунула под сканеры своего шарда плоть ми-го.
Ми-го называли эту сущность Йог-Сотхотх, другие именовали его Великой Грибницей или Отцом всех вампиров. Предположительно он был творением Предшественников — или возможно, одним из Предшественников лично. Для этой расы трудно отделить искусственные конструкции от детей, а пользователей машины от самой машины — ведь легенды говорят, что их технологии были основаны на мысли как таковой.
Так или иначе, гигантская сеть нитей-гиф из многомерных молекул проросла через весь Эмпирей, и протянула свои проростки в Материум. Любой желающий обитатель Материума мог стать плодовым телом — органом размножения Великой Грибницы. Достаточно ввести в себя несколько спор Йог-Сотхотха — и из них проклюнутся новые гифы. Нити начнут расти вдоль нервной системы и кровеносных сосудов субъекта, поглощая его клетки и заменяя собой. Постепенно всё тело субъекта заменяется многомерными молекулами, вибрирующими на определённой частоте между нашим пространством и Эмпиреем. Когда оно становится невидимым в оптическом диапазоне — это признак, что плодовое тело созрело и готово производить новые споры.
Йог-Сотхотх, как и все грибы, является гетеротрофом с осмотическим типом питания — поэтому наилучшая пища для вампира — кровь, которую плодовое тело впитывает, подобно губке. Его гифы гораздо прочнее человеческих мышц и отличаются более высокой силой натяжения, поэтому вампир обладает силой двадцати взрослых мужчин. Грибы лучше всего растут на мертвечине — и именно поэтому процесс превращения у вампиров требует физиологической смерти. Можно прорастить их и в живом теле, как сделала с собой Мадам Мэндилип и многие другие посвящённые, но тогда замещение нужного объёма тканей займёт не дни, а годы. Впрочем, так как ещё одним побочным эффектом было бессмертие плодовых тел, она могла позволить себе не спешить.