Капитан-комендант занимал добротный, без изысков дом на окраине военного городка. У порога миссис Грин осведомилась:

– Джентльмены, кто-нибудь из вас курит трубку?

– Нет.

– Нет.

– Нет.

– Какая жалость. Бен предпочитает тех, кто курит трубки. А сигареты вы курите?

– Да.

– Да.

– Да.

– Какая жалость. Бен считает, если куришь – кури трубку, а не хочешь трубку – не кури вовсе. Мой муж, например, при Бене всегда только с трубкой. Конечно, он старше по званию, но Бен же авторитетов не признает. Муж его побаивается.

– Побаивается? Да папа при подполковнике только что заикаться не начинает от страха, – перебила мисс Грин. – Просто жалко смотреть.

Леонард от души расхохотался.

– Ничего смешного, – буркнула миссис Леонард. – Захочу курить – и буду.

Впрочем, более никто не разделял бунтарского настроя миссис Леонард. Трое юных алебардщиков пропустили дам в калитку и, мучимые дурными предчувствиями, прошли следом. Предчувствия оправдались: отделенный от группы гостей только зеркальным оконным стеклом, Ричи-Хук, подполковник и без пяти минут бригадный генерал, явился им во плоти. Единственный глаз его был черен, взгляд испепеляющ; черны были и брови, и повязка на месте второго, отсутствующего глаза. Нос подполковник имел тонкий, длинный и скошенный на сторону, монокль – в стальной оправе. При виде дам подполковник весьма дружелюбно обнажил зубы и выразительно посмотрел на внушительные наручные часы. Из уст его вырвалось нечто нечленораздельное, но явно окрашенное сарказмом.

– Боже, – охнула миссис Грин. – Не иначе, мы опоздали.

Они вошли в гостиную. Полковник Грин, до сих пор трясшийся от ужаса в непосредственной близости к серебряному подносу с коктейлями, разразился жалкою улыбкой. Подполковник Ричи-Хук, и в мыслях не имевший узурпировать хозяйскую власть, а скорее исполнявший обязанности сторожевого пса – такие псы еще недавно охраняли от Гая подступы к военной службе, – строевым шагом направился к гостям. Миссис Грин попыталась было представить гостей по всей форме, но ей не дали.

– Еще раз назовите фамилии. Что-то я не понял. Леонарда вижу, Сарума вижу, Смита вижу, а Краучбек где? Где четвертый? А, понял. И при ком жена? – Миссис Леонард достались тяжелый взгляд и оскал.

– Это Леонард при мне, – отрезала она.

Пока что Гай не наблюдал ни паники, ни даже подобострастия. Может, все не так фатально, подумал он. Недовольным казался только Леонард.

– Отлично. – Ричи-Хук потер руки. – Великолепно.

– Вот так с ним и надо разговаривать, – одобрила миссис Грин.

Полковник Грин сделал стойку.

– Джин для леди, – распорядился Ричи-Хук, вытянул изувеченную руку в черной перчатке (уцелели только два с половиной пальца), вцепился в бокал и подал его миссис Леонард. Впрочем, настроение его тотчас изменилось – Ричи-Хук сам пить не стал.

– Хорошо идет, если, конечно, после обеда у вас никаких дел.

– Абсолютно никаких, – подтвердила миссис Леонард. – По воскресеньям я обычно свободна.

– На передовой воскресений не полагается, – сообщил Ричи-Хук. – И вообще, от этой привычки надо избавляться – так и войну проиграть недолго.

– Бен, вечно вы нагнетаете.

– Виноват, Джефф. Наш полковник – человек с мозгами, – этим признанием Ричи-Хук будто объяснял, почему так мягко реагирует на критику. – Он был начальником оперразведштаба, еще когда я всего-навсего взводом командовал. Поэтому он и живет в шикарном доме, а я по палаткам кочую. Вы когда-нибудь кочевали по палаткам? – ни с того ни с сего спросил он Гая.

– Случалось, сэр. Я одно время жил в Кении. Несколько раз совершал вылазки в буши.

– Молодчина. Джин для бывалого поселенца. – Черная культя дернулась, схватила бокал и сунула Гаю в ладонь. – Охотиться доводилось?

– Однажды на ферму забрел старый лев. Я его застрелил.

– Как, говорите, вас звать? Краучбек? У меня тут один офицер, который тоже из Африки прибыл. Только мне помнилось, у него какая-то другая фамилия. Вот попомните мое слово: на фронте африканский опыт пойдет по сотне фунтов минута. Видел я одного типа в списках, так он полжизни в Италии пронежился. Я бы на такого гроша ломаного не поставил.

Мисс Грин сделала в адрес Гая страшные глаза, и Гай воздержался от уточнений.

– В Африке вообще есть где разгуляться, – продолжал Ричи-Хук. – Помню, после очередного конфликта с начальством заслали меня к Родезийским африканским стрелкам. Славные ребята, если, конечно, спуску им не давать. Одно плохо: до смерти боятся носорогов. Наш лагерь был на берегу озера, так вообразите, повадился на водопой старый, замшелый такой носорожище. Так и рассекает каждый вечер прямо по плацу, так и рассекает, мерзкая скотина. Хотел я его прищучить, а командир и говорит: нельзя, мол, нужна лицензия на отстрел. И прочую чушь. Такой, знаете, зануда, просто индюк надутый, – Ричи-Хук с полминуты подбирал пример из жизни командира, чтобы у слушателей не осталось сомнений в правильности данной им характеристики, – из тех, знаете ли, что по дюжине сорочек в чемодане с собой возят. Ну а я взял да и заложил взрывчатку на носорожьей тропе, дождался, пока зверюга пойдет на водопой, и дернул за веревочку. Вот в ком в ком, а в носороге я такой прыти не подозревал. Как припустил, да по плацу, да прямиком в лагерь. Чернокожий на пути попался – он его на рог насадил. То-то крику было, никогда не слышал, чтобы люди так орали. Тут уж я его и пристрелил, и никто мне слова не сказал, тем более что носорожина и на сержанта со своим рогом набросился.

– А бедняга-сержант, не иначе, с тех пор бечуанской лихорадкой страдает, – не удержалась миссис Леонард.

– Что? Как? – не понял подполковник Ричи-Хук. Ремарка миссис Леонард на сей раз его отнюдь не позабавила.

– Где, говорите, вы служили, Бен? – пришла на выручку миссис Грин.

– В Сомали. На границе с Огаденом.

– Не знал, что в Сомали водятся носороги, – заметил полковник Грин.

– Теперь их там водится на одного меньше.

– А что сержант – выжил?

– Еще бы. Через неделю в строю был как штык.

– Далеко не все, о чем рассказывает подполковник Ричи-Хук, следует понимать буквально, – пояснила миссис Грин.

Уселись за стол. Прислуживали двое алебардщиков. Мясо на порции разрезала миссис Грин. Ричи-Хук схватил вилку, пронзил свой кусок, быстро и аккуратно разрезал его на квадратики, отложил нож, взял вилку в правую руку и принялся торопливо и молча есть. Каждый квадратик он макал в соус из хрена и забрасывал поглубже в рот. Поев, Ричи-Хук снова заговорил. Если бы не принадлежность к Полку алебардщиков, подразумевающая рыцарское отношение к женщине и подчеркнутая парадной формой, можно было бы подумать, будто Ричи-Хук, обиженный на едкое замечание миссис Леонард, пытается ее уязвить – очень уж пронзительно смотрел он своим единственным свирепым глазом, очень уж выдаваемая им информация казалась нацеленной на убиение надежд и чаяний молодой жены и будущей матери.

– А известно ли вам, что это благодаря мне Военное министерство стало раскочегариваться? Там наконец признали заслуги нашего полка. Я собственноручно бумагу составил. Она все инстанции прошла – и получила одобрямс. Теперь нас будут задействовать в ООО.

– Не сочтите за труд, расшифруйте, – попросила миссис Леонард.

– ООО значит «Особо опасные операции». В наше распоряжение предоставят тяжелые пулеметы и минометы. Подчиняться мы будем комитету начальников штабов, а не штабу дивизии. Один болван-артиллерист из управления боевой подготовки вякнул было что-то против, да я мигом рот ему заткнул. Вдобавок нам выделяют отличную территорию в Хайлендс.

– Это в Шотландии, что ли? Значит, там мы обоснуемся?

– Ну да. И формирование там будет проходить.

– Я хотела сказать, мы и летом будем в Шотландии? Тогда мне надо начинать готовиться.

– Где мы будем летом, зависит от наших друзей фрицев. К лету рассчитываю доложить, что бригада полностью готова к боевым действиям. Нечего резину тянуть. Нельзя солдат до бесконечности натаскивать – в определенный момент они устают, и после уж идет спад. Нет, солдат нужно использовать, пока они на взводе… Использовать, – мечтательно повторил Ричи-Хук. – В расход пускать. Представьте, что долго и тщательно собирали фишки в стопочку и вдруг все на кон поставили – так вот, в бою то же самое. В этом, доложу я вам, вся соль жизни и заключается – обучить людей, а потом бросить против превосходящих сил противника. Вообразите, у вас идеальная армия. Каждый уверен в товарище, как в себе самом. Солдаты читают мысли командира. Действуют, не дожидаясь приказа, как овчарки. Тут-то вы и выступаете, и, глядишь, через неделю, а то и через несколько часов от подразделения три калеки осталось. Даже если битва выиграна, вы изменились, причем навсегда. Получаете пополнение, идете на повышение. Короче, как говорится, «вся жизнь разрушена, и снова вам нужно все воссоздавать с основ»[11]. Так что, миссис Леонард, сами видите: нет смысла спрашивать, где мы будем и когда. Джентльмены, в футбол все играют?