Керженцев лично ездил в аэропорт около двух пополудни, чтобы встретить Александра Глебовича, своего нынешнего куратора по линии Приволжского округа. Он предполагал, что они вдвоем сразу отправятся в здание УФСБ, где с глазу на глаз, как давние знакомые и коллеги по работе, смогут детально обсудить сложившееся к этому времени положение.

Но не тут-то было.

Прибывших встречал не только глава УФСБ – приехала целая свора губернских чиновников, руководители милиции и прокуратуры.

Куратор, перебросившись с поджидавшим его здесь Керженцевым двумя или тремя пустыми фразами и предупредив, что подъедет в Контору попозже, отправился вместе со всеми – кроме начальника УФСБ, естественно, которого «забыли» пригласить, – в загородную гостевую резиденцию губернатора, перешедшую вместе с прочими атрибутами власти к Воронину.

Появившийся на пороге кабинета дежурный сотрудник заставил двух расположившихся за приставным столом мужчин на время прервать их трудную беседу.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Секундочку, Александр Глебович, – сказав это, Керженцев поднялся из-за стола и вышел навстречу дежурному сотруднику. – Ну что там у вас? Я же просил не беспокоить...

Сотрудник молча протянул ему тонкую кожаную папку, внутри которой находился сложенный пополам лист писчей бумаги.

Это была записка от Соломатина.

«19.45. Отбил М-ва у центурионовцев. На запасных путях ж/д станции произошла стычка с применением оружия. У нас потерь нет, оторвались без проблем. М-в цел, относительно здоров, дает показания. Прошу вашей санкции на дальнейшие действия...»

– Что стряслось, Алексей Николаевич? – поинтересовался куратор. – Опять плохие новости?

Керженцев едва сдержался в этот момент, чтобы вслух не сказать то, что у него сейчас крутилось на языке.

Захлопнув папку, Керженцев вернул ее дежурному.

– Я же просил, чтобы меня не беспокоили по пустякам!

– Товарищ генерал, а может... может, вам чаю принести?

«Он ждет ответа для Соломатина, – подумал про себя Керженцев. – Но не хочет об этом говорить при кураторе...»

– Не сейчас, – строго оказал генерал. – Все, свободен...

Усевшись на свое место – напротив куратора, – Керженцев негромко сказал:

– Итак, Александр Глебович, на чем мы остановились?

Керженцев не то что обиду затаил на своего бывшего коллегу... нет... если называть вещи своими именами, он ощущал себя сейчас преданным и проданным.

Предательство сейчас стало нормой, так что удивляться особо тут нечему. Но вероломство бывших друзей и партнеров буквально бесило в эти минуты генерала Керженцева. Быстро же они его сдали.

Когда он приехал после совещания у и.о. губернатора, его сразу же соединили по вертушке с первым заместителем директора ФСБ, телефонограмму, а затем и более пространный доклад которому Керженцев послал еще вчера вечером.

«Сделайте все возможное, Керженцев, чтобы не дать разгореться большому скандалу, – сказал ему первый замдиректора, звонивший из своего лубянского кабинета. – Скоро к вам подъедет из Нижнего Александр Глебович... наш коллега детально проинструктирует вас, какой линии поведения лучше всего придерживаться в нынешней ситуации».

Куратор приехал в здание УФСБ уже в восьмом часу вечера, пробыв в загородной резиденции губернатора, в компании Воронина и прочих чиновников окружного и губернского масштаба, около четырех часов. О чем они там совещались, Керженцев мог сейчас лишь догадываться (судя по тому, что от куратора попахивает дорогим солодовым виски, разговоры велись за накрытым столом). Самое же неприятное заключается в том, что в этой «тусовке» принимал деятельное участие городской голова Мельников, который – этому уже имеются очевидные свидетельства – успел вступить в сепаратные переговоры с Ворониным и уже о чем-то, кажется, с ним договорился.

– Вот что я тебе скажу, Алексей Николаич, – доверительно произнес куратор. – Ты явно не на тех поставил...

– Ты же знаешь, Александр Глебович, что я всегда был в хороших отношениях с губернатором, – хмуро заметил Керженцев. – А Николай Дмитриевич, в свою очередь, имел нормальные отношения с Кремлем и федеральным правительством.

– После болезни Николая Дмитриевича многое переменилось.

– Но я ведь не флюгер, чтобы крутиться то слева направо, то наоборот. В конце концов, есть круг должностных обязанностей, которые я должен выполнять на своем посту.

– Но именно твои сотрудники, Алексей Николаевич, вляпались в эту гнусную историю с рэкетом и убийствами! Представляешь, какой скандал может разгореться – не только здесь, у вас, но и в Москве! И какие последствия могут возникнуть для реноме нашей Конторы! Ты хоть об этом подумал?!

– История действительно гнусная, – задумчиво покивав головой, сказал Керженцев. – Типичная подстава. Не мне тебе объяснять, как это делается. Ты ведь в курсе, что мы заняли принципиальную позицию по Новомихайловскому комбинату? Если уж здесь, где на кону стоят не только огромные деньги, но и надежды на модернизацию многих отраслей промышленности, если мы и здесь прогнемся, позволив разграбить и разрушить этот объект, то грош нам всем цена! Да и какой толк в существовании нашей Конторы, если даже в таких случаях, как нынешний, когда творится сущий беспредел, мы будем сидеть сложа руки под предлогом того, что, мол, не наше дело участвовать в разборках бизнес-элиты?!

Куратор некоторое время молчал, словно раздумывал над тем, в какой степени он может быть откровенен с хозяином кабинета. Взяв небольшую паузу, он налил из бутылки себе в стакан минералку, мелкими глотками выпил пузырящийся напиток и лишь после этого сказал:

– Мы на своих постах должны помогать российскому бизнесу, а не создавать ему ненужные помехи.

– Кто бы спорил? – сухо заметил Керженцев.

– Вспомни недавнее прошлое, Алексей. Раньше мы были солдатами партии коммунистов...

– А теперь мы солдаты «партии власти»? – криво усмехнувшись, сказал Керженцев. – Но ты же сам видишь, Александр, что они еще не набили свои утробы, они вырывают друг у друга куски, продолжают «пилить» собственность... по-моему, они никогда не нажрутся! Если побоку все юридические нормы, все существующие законы, вся целиком мораль и нравственность, то где те четко сформулированные – пусть и негласно, так сказать, сугубо «для служебного пользования» – правила игры, которых должны сейчас придерживаться мы, руководящее звено госбезопасности и наши подчиненные?!

Затрезвонил один из телефонных аппаратов.

– Прошу извинить, Александр Глебович, это может быть звонок из Москвы.

Звонок действительно был из столицы, но отнюдь не от одного из лубянских руководителей, как предположил, поднимая трубку, Керженцев.

– Генерал Керженцев у аппарата.

– Добрый вечер, Алексей Николаевич, – прозвучал в трубке знакомый миллионам российских телезрителей мужской голос. – Это Уралов вас беспокоит...

Керженцев чертыхнулся про себя: сейчас этот звонок был очень некстати. За последние сутки он уже дважды говорил по телефону с известным телеведущим – вчера поздно вечером и сегодня утром, еще до совещания у губернатора. За Уралова также хлопотал их общий знакомый, в прошлом один из руководителей ФСБ, а теперь депутат Госдумы. Собственно, благодаря Уралову и этим своим связям с видными в прошлом гэбистами, которые и сейчас вхожи во многие высокие кабинеты, Керженцев и получил возможность начать контригру в тот момент, когда Воронин и пляшущие под его дудку прокурорские и милицейские начальники попытались было прижать его к стене...

Звонок был, конечно, очень важный, но Керженцеву не хотелось разговаривать по телефону с этим человеком в присутствии своего куратора по линии ФСБ.

– Да, я понял, – сказал в трубку Керженцев. – Но у меня сейчас очень важная встреча. Несколько позднее я вам сам перезвоню...

– Вы сейчас не можете говорить?

– Да, вы правильно поняли.

– Хорошо, созвонимся позднее, – сказал Уралов. – Скажите только одно... Есть какие-нибудь утешительные новости? Меня очень беспокоит судьба двух моих коллег.