— Воскресный суицидальный надзор за одиночками, — объявила она.
Само собой, я оскорбилась.
— Да не за тобой, балда, речь о моих одиноких друзьях и всех тех, кого они притащили в Лондон на ужин. Это моя новая затея; пришла в голову, пока тебя не было. Воскресные вечера стали невыносимы. Я уже собиралась выброситься из окна, когда меня осенило. Так ты приедешь? Одевайся попроще, без церемоний.
На минуту я так растерялась, что буквально онемела. Не каждый способен тусоваться в воскресенье вечером: наваливается тоска, щемит сердце, так и подмывает запеть «Совсем одна» из «Отверженных».
— Соглашайся, Тесса. Незачем женщине рыдать в подушку воскресным вечером, если можно заняться чем-нибудь поинтереснее.
За это я и люблю Самиру: что у нее на уме, то и на языке. Конечно, если отплатить ей той же монетой, ссора затянется на несколько недель. Но я твердо усвоила: друзей не переделаешь, остается либо многое пропускать мимо ушей, либо полюбить все, что тебе в них не нравится. И я занялась совершенно нетипичной для воскресного вечера проблемой под названием «нечего надеть». Знаю я этих друзей Самиры. Если они умеют одеваться «попроще», тогда Джордж Буш — великий оратор.
Через час, взбудораженная до предела, я подкатила к дому Самиры. Верх авто я снова опустила, в гардеробе отыскала джинсовую мини-юбку, низко сидящую на бедрах и демонстрирующую мою главную гордость — плоский живот и стройные загорелые ноги. Машину я взяла с умыслом, чтобы не надраться и заодно держать мужчин на расстоянии. Завтра понедельник, какие могут быть попойки? Лифчик телесного цвета на широченных бретельках, сам по себе уродский, отпадно смотрелся под белой футболкой, которая и загар подчеркивала, и прикрывала прыщи на спине, когда они появлялись. К счастью, из отпуска прыщей я не привезла.
Прыщи на спине — проклятие всей моей жизни. Как и гигантский нос. Я уже привыкла не спорить с друзьями и родными, а иногда даже соглашаться с ними, что нос вполне приемлемый, но при виде фурункулов на спине все они дружно морщатся, и я их понимаю. Я перепробовала все: обертывание водорослями, скрабы с солью, акупунктуру, «Роаккутан», а упрямые гады все лезут и лезут. Я обошла всех дерматологов и узнала, что прыщи пройдут после родов, — печальная ирония судьбы. Если бы все было так просто! Видимо, сказался избыток подростковых гормонов, так и не приглушенных спермой. У Клаудии, понятно, ни разу в жизни не было прыщей, и я ей завидую, хотя знаю, как дорого обошелся ей дефицит гормонов. Будь у нее выбор, она бы с радостью стерпела прыщи на спине. Дожидаясь, пока щелкнет поднимающаяся крыша «мини», я мысленно помолилась за подругу.
* * *
С воскресным воздержанием я просчиталась. Ужин в узком кругу у Самиры превратился в разнузданную вечеринку с карри. Было в этом что-то сиюминутное, по принципу «один раз живем». Чего терять нам, подопечным суицидального надзора?
Парочку официантов из индийского ресторана отвлекли от вечерней доставки и поручили накормить и напоить нас. Умно придумано, отметила я. Кто ест карри вечером в воскресенье? Одни женатики. Самира сумела утереть им нос. Так я ей и сказала, а она в ответ нахмурилась:
— Это ресторан моего дяди.
Вот тебе раз.
Одиночки привели своих одиноких друзей, было весело, никто не напрягался и не замыкался в своем кружке. Если у присутствующих и были дети, о них не упоминали. Никто не разглагольствовал про выбор школы. Я радостно наливалась пивом «Тигр», болтала со всеми подряд, и все шло прекрасно. За несколько часов, которые я там провела, меня ни разу не спросили, чем я занимаюсь, — по моей классификации это означает, что вечеринка удалась. Светские беседы переросли в общий треп. Никто не вспоминал о бытовухе: все дружно обсуждали народы и страны, книги и малоизвестные, но шикарные бары в других городах.
Я познакомилась с неким Себастьяном. Долговяз, лысоват, ноги колесом, но в целом ничего себе: сумел рассмешить меня и притащил еще «Тигра». А когда он отлучился в туалет, ко мне подсела Самира и выдала информацию: он какой-то там советник при правительстве. Почему-то эту работу я сочла сексуальной. С госслужащими я еще не сталкивалась. Себастьян дал мне визитку — видно, так полагается у нынешних одиночек. Я скользнула по ней взглядом: и вправду служит в Министерстве торговли и промышленности. Когда Себастьян попрощался, я расстроилась, но через двадцать минут увидела, что обе стрелки часов сошлись на двенадцати, и рассудила, что и мне пора спать. Я поблагодарила Самиру и в обитом плюшем лифте спустилась на первый этаж. Возле дома Себастьян болтал с какой-то незнакомой компанией. Он улыбнулся мне и помахал собеседникам.
— А я думала, ты давно ушел, — сказала я, оставшись наедине с ним на темном тротуаре.
— И ушел бы, если бы прощание не затянулось. — Он улыбнулся. — Ты как добираешься домой?
Я побрякала связкой ключей. Он нахмурился.
— А что такое?
— Ты перепила.
— Да нет, вряд ли. Я закусывала.
— И все-таки ты навеселе. Я точно знаю — сам тебя спаивал. Где ты живешь?
— Возле набережной.
— Отлично, как раз по пути. Я довезу тебя до дома, а там возьму такси.
И он сдержал обещание, только между делом успел побывать в моей постели.
3. Исчезновение
Все случилось — проще некуда. Себастьян поставил мою машину на подземную стоянку, мы вдвоем вошли в лифт. Я машинально ткнула в кнопку с цифрой «одиннадцать»: мой этаж, прямо под пентхаусом. Не успели доехать до четвертого, как Себастьян взял меня за руку и притянул к себе. Может, решил, что кнопкой лифта я дала ему зеленый свет, а мне не хватило духу объяснить, что он ошибся. Пришлось поцеловать его в ответ, и это было неплохо. Даже очень. Он вел себя, как все мужчины, несмотря на попытки книг, журнальных статей и комедий переучить их. Отвел прядь волос от моего лица. Взял меня за руку, потом крепко обнял. За пять недель я привыкла не только к «позе голубя», но и ко многим другим, поэтому от столь скромных упражнений практически не пострадала. Тыльной стороной ладони он провел по моей щеке так нежно, что, когда дверцы лифта распахнулись, я послушно вышла за ним из лифта, отперла дверь квартиры и впустила ночного гостя.
Мне даже не пришлось предлагать кофе: события покатились лавиной. Что меня удивило, так это предательство собственного тела, которое вдруг начало подчиняться Себастьяну. Я даже забыла, что на мне гигантский лифчик, а трусики вообще от другого комплекта. Какая разница, лишь бы прикоснуться кожей к коже, неважно чьей. Я распалила его, он — меня, и мы прилипли друг к другу. В какой-то момент мне показалось, что мы занялись сексом в одежде. Под брюками Себастьяна явственно чувствовалась твердая выпуклость.
Мы повалились на кровать, я приподняла зад, и мы совместными усилиями стащили с меня трусы. Туфли я сбросила сама и заработала ногами, как мартышка, спуская по бедрам штаны Себастьяна. Может, его кривые ноги виноваты, но джинсы застряли на уровне коленей. Ну и пусть. Руки, губы, волосы, шеи, груди — все смешалось, и вдруг — р-раз, он в меня вошел, вызвав дрожь по всему телу. До меня вдруг дошло, что секс в моей жизни — большая редкость. А жаль, не помешал бы. Мы сближались и отстранялись, сжимали объятия, царапались, и на несколько головокружительных минут выбили у меня из головы все мысли до единой. Все мое тело существовало только ради ощущений и ни для чего более. Это было потрясающе. Изумительно. Но закончилось так же внезапно, как и началось.
— Не-ет! — выкрикнул он.
Очень мило с его стороны. Продолжения, как я, он явно не хотел, но я его не виню: на его месте кончила бы еще в лифте. Спасибо и на том, что так долго продержался. Он содрогнулся и затих. Моему телу понадобилось еще немного времени, чтобы понять: все, поиграли и хватит, больше незачем гнуть спину и нечего впускать в себя. Некоторое время мы лежали неподвижно. Превращаясь из животных обратно в цивилизованных людей. Зверюга во мне упрямилась. Ей явно не хватило. Нельзя звать в дом волка, а потом выпроваживать его, не накормив досыта. Недрессированные звери так себя не ведут.