Я уже собирался задать ей какой-нибудь каверзный наводящий вопрос, когда ко мне подошел доктор Харгривс. За ним последовали и остальные ученые, которые успели переодеться в повседневную одежду. Все выглядели взволнованными, напряженными и даже не скрывали своих переживаний.
– Мы поговорили и теперь уже не сомневаемся, что наши жены попали в плен и что им угрожает опасность, – без предисловий начал Харгривс. – В данный момент нас волнует только их судьба. Что вы предлагаете делать?
Он хорошо держал себя в руках, но поджатые губы и напряженные сухожилия на стиснутых в замок руках выдавали его волнение.
– Да катись оно все к чертям! – Кровь снова прилила к лицу старого мясника. – Мы спасем их! Вот что мы сделаем.
– Конечно, – согласился я. – Мы спасем их. Только вот как?
– Ну…
– Послушайте, дружище, похоже, вы совершенно не владеете ситуацией. Позвольте вам все объяснить. У нас есть три возможных варианта действий. Можно позволить китайцам прорыть туннель до конца, после чего мы тихонько проберемся внутрь, пройдем через него и освободим ваших жен. Но тут встает вопрос: что дальше? Наемники Хьюэлла нападут на местных моряков, и, при всем моем уважении к нашему военно-морскому флоту, они здесь будут как волки среди цыплят. После того как волки сожрут всех цыплят, они обнаружат наше отсутствие, вернутся и прикончат нас, а заодно и ваших жен. Причем женщин они могут убить не сразу. Еще мы можем забаррикадировать туннель, чтобы они не выбрались из него. Это задержит их где-то на час. Как раз столько времени им понадобится, чтобы вернуться, взять ваших жен и либо использовать их как живой щит, либо, приставив оружие к их головам, заставить нас сдаться.
Я сделал небольшую паузу, позволяя им все хорошенько осмыслить, но одного взгляда на их напряженные, каменные лица оказалось достаточно, чтобы понять: они уже все прекрасно осознали. Ученые смотрели на меня так, словно я им очень не нравлюсь, хотя, скорее всего, им просто не нравилось то, что я говорю.
– Вы сказали, есть еще и третий вариант, – напомнил Харгривс.
– Да. – Я тяжело поднялся со своего места и взглянул на Андерсона. – Простите, лейтенант, но я больше не могу ждать вашего врача. Мы и так потеряли слишком много времени. Есть и третий вариант, джентльмены. Самый реалистичный из всех. Как только они выберутся из туннеля или как только мы их услышим, группа из трех или четырех человек, взяв молотки и ломы, чтобы сбивать замки, и оружие на случай столкновения с охранниками, которые сторожат ваших жен, на лодке обогнут остров с южной стороны, высадятся и попытаются освободить женщин, пока Уизерспун и Хьюэлл не додумаются послать за ними своих людей, чтобы использовать в качестве заложников. В наши дни морские суда уже не зависят от весел и парусов. Быстрый моторный катер доставит нас туда за пятнадцать минут.
– Без сомнения, – грустно сказал Андерсон. Повисла неловкая пауза, затем он нехотя продолжил: – Видите ли, мистер Бентолл, у нас нет катеров.
– Повторите еще раз?
– Нет катеров. Нет даже весельной лодки. Извините.
– Послушайте, – медленно проговорил я, – мне известно, что морской бюджет подвергся серьезному сокращению, но если вы объясните мне, как моряки могут обходиться без…
– У нас были лодки, – не дал мне договорить Андерсон. – Четыре лодки на легком крейсере «Неккар», стоявшем на якоре в лагуне последние три месяца. Два дня назад «Неккар» ушел. На борту были контр-адмирал Гаррисон, который руководил всей операцией, и доктор Дейвис, отвечавший за проект «Черный крестоносец». Работы над ним…
– «Черный крестоносец»?
– Так называется ракета. Она еще не готова к запуску, но сорок восемь часов назад мы получили срочную телеграмму из Лондона с приказом немедленно завершить работу, а «Неккар» должен был немедленно отплыть к месту падения ракеты – это где-то в тысяче миль к юго-западу отсюда. Именно поэтому и выбрали этот остров: вокруг него открытый океан на случай, если с ракетой произойдет что-то не то.
– Так-так, – мрачно проговорил я. – Какое удачное совпадение. Телеграмма из Лондона. Готов поспорить, что с шифром был полный порядок, секретный код и телеграфные адреса указаны верно. Ваш связист и шифровальщики не виноваты, что купились на этот обман.
– Боюсь, я не понимаю…
– И почему «Неккар» отплыл, прежде чем ракету окончательно подготовили? – перебил я его.
– Ее уже почти подготовили, – вмешался в разговор Харгривс. – Доктор Фэрфилд завершил основную работу задолго до… кхм… своего исчезновения. Не хватало только специалиста по твердому топливу – я понимаю, что таких людей не очень много, – чтобы все подсоединить и подготовить систему зажигания. В телеграмме, где содержался приказ о немедленном выходе в море, говорилось, что такой эксперт должен приплыть на остров сегодня.
Я удержался и не стал представляться. Вероятно, телеграмму отправили через несколько часов после того, как Уизерспун узнал, что Бентолл, весь мокрый до нитки, провел ночь на жестком и неудобном рифе в лагуне. Сомнений в том, что Уизерспун – преступник, у меня не оставалось, но в то же время он был настоящим преступным гением. А вот я не преступник и не гений. Мы с ним играли в разных лигах: он в высшей, а я в самой низшей. В эту минуту я ощутил себя Давидом, который столкнулся с Голиафом и внезапно понял, что оставил свою пращу дома. Я рассеянно посмотрел на Андерсона, беседовавшего с краснолицым ученым по фамилии, кажется, Фарли. И вдруг несколько слов, сказанных кем-то, немедленно завладели моим вниманием и ошеломили не хуже плавающего в супе тарантула.
– Я не ослышался? Кто-то из вас упомянул капитана Флека? – осторожно спросил я.
– Да, – кивнул Андерсон. – Этот малый привозит на своей шхуне продукты и почту с Кандаву. Но сегодня он появится только днем.
Хорошо, что я заранее встал, а то мог бы упасть со стула.
– Привозит вам продукты и почту? – с глупым видом переспросил я.
– Совершенно верно, – нетерпеливо ответил Фарли. – Австралиец. У него торговое судно, покупает в основном казенные излишки, ну и для нас выполняет кое-какую работенку. Разумеется, его самым тщательным образом проверили на благонадежность.
– Ну да, ну да. – Перед глазами тут же возник образ Флека, который прилежно перевозит почту с одного конца острова на другой, а потом обратно. – Он знает, чем вы здесь занимаетесь?
– Нет, конечно, – ответил Андерсон. – Все работы над ракетами, а их у нас две, строго засекречены. Для вас это имеет какое-то значение, мистер Бентолл?
– Никакого. – Теперь это действительно было уже не важно. – Андерсон, я думаю, нам лучше пойти и переговорить с вашим капитаном Гриффитсом. У нас очень мало времени. Боюсь даже, его вообще не осталось.
Я повернулся к двери и остановился, потому что снаружи кто-то постучал. Андерсон ответил:
– Входите.
Дверь открылась. На пороге возник старший матрос Эллисон, моргая от неожиданно яркого света:
– Хирург пришел, сэр.
– Вот и хорошо, хорошо! Брукман, входите… – Он вдруг осекся и быстро спросил: – Эллисон, где твой пистолет?
Эллисон захрипел от боли, получив сокрушительный удар в спину, от которого влетел в комнату и наткнулся на Фарли. Оба рухнули на стену одной из кабинок. В этот момент в дверном проеме возникла массивная фигура. Хьюэлл, высокий, как Эверест, с безжизненным, словно выточенным из гранита, лицом, впалыми щеками и черными глазами, глубоко скрытыми под кустистыми бровями. Вероятно, он заставил Эллисона войти первым, чтобы его глаза успели привыкнуть к свету. В своей громадной руке Хьюэлл сжимал пистолет, к дулу которого был привинчен черный цилиндрический предмет. Глушитель.
Младший лейтенант Андерсон совершил последнюю в своей жизни ошибку. На поясе у него висел кольт, и он потянулся к оружию. Я крикнул, пытаясь предупредить его, хотел шлепнуть по руке, но он стоял слева от меня, и больная рука двигалась слишком медленно.
Я мельком взглянул на Хьюэлла и понял, что опоздал. Его лицо по-прежнему оставалось каменным, неподвижным и лишенным каких-либо признаков жизни, когда он нажал на спусковой крючок. Послышался тихий приглушенный хлопок. В глазах Андерсона отразилось изумление, и, прижав обе руки к груди, он стал заваливаться навзничь. Я попытался поймать его, но это был глупый поступок, не принесший пользы нам обоим: я только растянул левое плечо. Бессмысленно причинять себе лишний вред, пытаясь смягчить падение того, кто уже никогда ничего не почувствует.
