– Но Фэрфилд упал за борт, и его съели акулы, так? Чем выше интеллект, тем проще убедить его во всякой ерунде. Я бы скорее доверился заблудившимся в лесу детишкам, чем ученому, оказавшемуся за стенами своей лаборатории. – Дейл Карнеги, конечно, не одобрил бы эти мои слова. – Джентльмены, я могу вам все доказать, но мне придется сообщить вам неприятную новость. Ваших жен держат в плену в шахте на другой стороне острова.

Ученые посмотрели на меня, затем переглянулись и снова уставились на меня.

– Бентолл, вы с ума сошли? – Харгривс поджал губы, пристально глядя на меня сквозь толстые стекла очков.

– Если бы я сошел с ума, вам от этого было бы только лучше. Без сомнения, вы, джентльмены, считаете, что ваши жены все еще находятся в Сиднее, или Мельбурне, или каком-то другом городе. Вы, разумеется, регулярно им пишете. И регулярно получаете ответы. И конечно, храните их письма, по крайней мере некоторые из них. Я прав, джентльмены?

Мне никто не возразил.

– Но если ваши жены пишут вам из разных мест, то, по логике вещей, они должны использовать разную бумагу, разные ручки и чернила, а почтовые марки на конвертах не будут одного и того же цвета. Вы ведь ученые и уважаете логику. Я предлагаю вам сравнить эти письма и конверты. Никто не станет читать личную корреспонденцию, достаточно просто беглого взгляда, чтобы установить сходство и различие. Вы готовы принять участие в эксперименте? Или… – я взглянул на краснолицего ученого, – вы боитесь узнать правду?

Через пять минут краснолицый побелел, узнав правду. Из семи представленных конвертов три оказались от одного производителя, два от другого, а еще два – от третьего. Вполне достаточно, чтобы они не выглядели подозрительно похожими. Почтовые марки были так аккуратно вырезаны, словно их украли с почты, и все одного и того же цвета. Все семь писем были написаны двумя ручками: автоматической перьевой и шариковой. И наконец, последнее доказательство: все письма, кроме одного, были написаны на одной и той же почтовой бумаге. Здесь преступники решили, что ничем не рискуют, ведь солидные немолодые ученые редко показывают кому-то свои письма.

После того как я закончил изучение и вернул письма владельцам, они озадаченно переглянулись. Удивление на их лицах смешивалось со страхом. Теперь они мне поверили.

– Тон последних писем от моей жены показался мне странным, – медленно произнес Харгривс. – Она всегда была такой веселой, посмеивалась над моими коллегами, а теперь…

– Я тоже заметил, – пробормотал кто-то еще. – Но я списал это на…

– Можете списать это на принуждение, – жестко сказал я. – Трудно сохранять остроумие, когда к вашей голове приставлено дуло. Я не знаю, как эти письма оказывались среди вашей входящей корреспонденции, но для такого смышленого типа, как убийца Уизерспун, не составило бы труда придумать подходящий вариант. А он действительно умен. Впрочем, можно сто лет подряд подбрасывать письма в мешки с почтой, и никто ничего не заметит. Вы сильно удивитесь, лишь когда достанете их.

– Но что все это значит? – дрожащим голосом спросил Харгривс, невольно сжимая и разжимая от волнения кулаки. – Что они… что они собираются делать с нашими женами?

– Подождите минуточку, – устало сказал я. – Вы, конечно, испытали потрясение, узнав, что стало с вашими женами. Но и я пережил не меньший шок, когда увидел вас здесь. Думаю, вы и ракетная установка находитесь сейчас в относительной безопасности, но над вашими женами нависла смертельная угроза. Не стоит игнорировать очевидное: люди, которым мы противостоим, руководствуются исключительно соображениями выгоды, а не гуманистическими идеалами. Один ваш неверный шаг, и вы никогда больше не увидите своих жен. Дайте мне подумать.

Они с неохотой ушли, наверное, чтобы завершить утренний туалет, однако поначалу мои размышления были далеки от конструктивных. Я подумал о старом лисе полковнике Рейне, причем без всякой симпатии к нему. Мне казалось, что после двадцати пяти лет на службе он просто не мог допустить, чтобы его правая рука знала, что делает левая. Но, помимо этого, он умудрился необыкновенно точно оценить личность Бентолла. Хотя, конечно, личность – это очень громко сказано.

Я даже не стал спрашивать ученых, участвовали ли они в той истории с объявлениями в «Телеграф». Разумеется, участвовали. В таких проектах, где требуется абсолютная секретность и строгое соблюдение безопасности, правительство не могло допустить внезапного и необъяснимого исчезновения одновременно восьми крупных британских ученых. Таких людей старательно подбирали для работы задолго до публикации объявлений, которые были лишь предлогом, чтобы они могли уехать из страны, не вызывая ни у кого лишних вопросов. А поскольку ученые покидали Британию предположительно на долгое время, им следовало взять с собой жен. Довольно жестоко по отношению к этим женщинам, но что поделать. Иначе вся затея провалилась бы. Уезжая за границу на продолжительное время, даже самый рассеянный ученый не забудет взять свою супругу.

Раз проект был государственным, то очевидно, что Рейн знал о нем все. Не исключено, что именно он обеспечивал сохранение секретности. Я же целиком и полностью проглотил историю, которую рассказал мне старый полковник, за что теперь и осыпал проклятиями его хитрый изворотливый ум.

Но Рейн не мог поступить иначе, ведь через своих агентов или информаторов, которых у него целый легион, он наверняка узнал, что жены ученых, отправившихся работать на остров Варду, исчезли из своих домов в Австралии. Или, по крайней мере, у него возникли серьезные подозрения на их счет. И он пришел к заключению, что женщин похитили и теперь держат в заложниках. Он попытался выяснить причину и пришел к тем же выводам, что и я сейчас.

Однако Рейн не мог и предположить, что женщины находятся на Варду, ведь почти наверняка именно полковник Рейн вместе с ныне покойным Уизерспуном придумали, как превратить остров Варду в охраняемую территорию благодаря археологическим раскопкам, и не важно, были в этом месте обнаружены настоящие древности или нет. Старина Уизерспун и его помощники прочесали остров вдоль и поперек, и сама мысль, что дело здесь нечисто, казалась фантастической. Рейн ни за что не стал бы искать женщин на Варду, он просто не представлял, где они могут находиться.

Поэтому он рассказал мне эту байку, что якобы посылает меня на поиски пропавших ученых, а на самом деле надеялся, что Мари отыщет их исчезнувших жен. Рейн предполагал, что она сможет их найти, став одной из пленниц. Он рассчитывал, что Мари, или я, или мы оба попытаемся что-то предпринять. Но в то же время понимал, что если я догадаюсь обо всем заранее, то не стану в этом участвовать. Он знал: я никогда не позволю бросить женщину в самое пекло. Поэтому случилось так, что не Мари сопровождала меня, а я сопровождал Мари, исполняя обязанности всего лишь ее помощника. Теперь я вспомнил слова полковника о том, что она намного опытнее меня и, возможно, ей придется за мной приглядывать, а не наоборот, и почувствовал себя маленьким и жалким. Интересно, как много знала сама Мари?

В эту минуту она и появилась. Она высушила и причесала волосы и переоделась в брюки и футболку, которые сидели на ней свободно, но прилегали в некоторых местах, определенно указывая на то, что это не их первоначальный владелец. Мари улыбнулась мне, и я улыбнулся ей в ответ, но скорее машинально. Чем больше я думал, тем сильнее убеждался, что она с самого начала знала о планах Рейна. Возможно, они с полковником относились ко мне как к везучему дилетанту, а в разведке не принято полагаться на дилетантов. Даже на удачливых. Но меня задевало не отсутствие доверия, а то, что, если я прав, значит, она обвела меня вокруг пальца. А если ей удалось одурачить меня в этом, она могла обманывать и в остальном тоже. Я устал и ослаб, мысли разъедали мой разум, словно кислота. Мари глядела на меня с таким выражением, которое я всегда мечтал увидеть на лице девушки вроде нее, когда она будет смотреть на меня. И я понял, что она не могла меня обмануть. Я был уверен в этом целых две секунды, прежде чем вспомнил, что она смогла продержаться целых пять лет в одной из самых опасных профессий на свете исключительно благодаря таланту обманывать всех и вся.