– И где же твой поклонник сейчас?

– Пошел искать своего пса. Они не могут его найти. Профессор так расстроился. Похоже, он очень привязан к своему питомцу.

– Ха! Питомец? Я встретил этого питомца, и он очень привязался ко мне. Такой приставучий! – Я вытащил из-под одеяла левую руку и размотал окровавленные бинты. – Так прилип, что я не мог отодрать его.

– Боже мой! – Ее глаза расширились, а теплый румянец исчез со щек. – Это… это выглядит ужасно!

Я с какой-то печальной гордостью осмотрел свою руку и убедился, что Мари совсем не преувеличивает. От плеча до локтя вся рука стала сине-черно-фиолетовой и распухла почти в полтора раза. На коже виднелись четыре или пять треугольных отметин от зубов, и кровь все еще понемногу сочилась из них. Та часть руки, которая не посинела, возможно, выглядела не лучше, просто ее покрывала толстая корка темной запекшейся крови. Словом, не самое приятное зрелище.

– Что случилось с собакой? – спросила Мари.

– Я убил ее, – ответил я, вытаскивая из-под подушки перепачканный кровью нож. – Вот этим.

– Где ты его взял? Где… Думаю, ты должен рассказать мне все с самого начала.

Я рассказал ей, быстро и тихо, пока она промывала мне рану и снова перевязывала ее. Особого удовольствия ей это не доставляло, но она хорошо справилась с задачей. Когда я закончил свой рассказ, Мари спросила:

– Что на другой стороне острова?

– Этого я не знаю, – признался я. – У меня есть кое-какие предположения, и все они мне не нравятся.

Мари ничего не сказала, просто закончила бинтовать руку и помогла надеть рубашку. Затем примотала шину пластырем к моей правой лодыжке, отошла ненадолго к шкафу и вернулась обратно с сумочкой в руке.

– Решила припудрить носик, чтобы понравиться ухажеру? – угрюмо спросил я.

– Я собираюсь припудрить носик тебе, – ответила она.

Не успел я опомниться, как Мари нанесла мне на лицо какой-то крем, хорошенько втерла его, а потом посыпала сверху пудрой. Наконец она откинулась назад и придирчивым взглядом оценила свою работу.

– Выглядишь очаровательно, – промурлыкала она, протягивая мне карманное зеркальце.

Выглядел я ужасно. При одном взгляде на меня любой страховой агент в ужасе растоптал бы свою авторучку, лишь бы не подписывать договор. Осунувшееся лицо, красные глаза с темными кругами под ними были исключительно моим вкладом в этот образ, а вот пугающая, но выглядевшая вполне естественной бледность остальной части лица – это уже целиком заслуга Мари.

– Чудесно, – согласился я с ней. – А что будет, когда профессор почувствует запах пудры?

Она вытащила из сумочки миниатюрный флакон духов:

– После того как я вылью на себя пару унций «Тайны ночи», он ничего не сможет учуять на расстоянии двадцать ярдов.

Я наморщил нос и сказал:

– Понял.

«Тайна ночи» и правда оказалась очень крепкими духами, по крайней мере в том количестве, которое Мари использовала.

– А если я вдруг вспотею? Не потечет с меня весь этот крем с пудрой?

– Гарантирую, что не потечет, – улыбнулась Мари. – В противном случае мы подадим в суд на фирму-производителя.

– Ну конечно, – мрачно сказал я. – Это будет даже интересно. Только представь: призраки покойных Дж. Бентолла и М. Хоупман намереваются возбудить дело…

– Прекрати! – резко оборвала меня Мари. – Не надо так!

Я замолчал. Иногда она становилась слишком впечатлительной. А может, просто я вел себя грубо и бездумно.

– Тебе не кажется, что эти полчаса вот-вот закончатся?

– Да. Нам лучше идти, – кивнула она.

Спустившись по ступенькам и сделав шесть шагов под палящим солнцем, я понял, что Мари, возможно, зря так старательно наносила на меня крем и пудру. Чувствовал я себя настолько паршиво, что мой внешний вид уже не играл никакой роли. Я мог наступать только на одну ногу, вторая, босая, висела над землей, и мне приходилось всем весом своего тела наваливаться на костыли. И при каждом ударе левого костыля о затвердевшую под солнцем землю пульсирующая боль пронзала руку от кончиков пальцев до плеча, а затем распространялась по плечу до самой макушки. Я не понимал, почему рана в руке должна вызывать у меня сильную головную боль, тем не менее это было так. Похоже, врачам стоит задуматься над этой проблемой.

Старик Уизерспун либо следил за мной, либо услышал стук моих костылей, поскольку сразу же открыл дверь и быстро сбежал по ступенькам, приветствуя нас. Широкая доброжелательная улыбка тут же сменилась выражением сострадания, едва он увидел мое лицо.

– Господи помилуй! Господи помилуй! – Он с обеспокоенным видом устремился вперед и взял меня за руку. – Вы выглядите так… я хотел сказать, что пережитое потрясение сильно подействовало на вас. Боже, мой мальчик, у вас пот струится по лицу!

Он не преувеличивал. Пот действительно струился. И началось это в тот момент, когда он схватил меня за руку, за левую руку прямо над локтем, и дернул так, что едва не вывихнул мне плечо. Вероятно, он думал, что помогает мне.

– Со мной все будет хорошо, – слабо улыбнулся я ему. – Просто наступил на больную ногу, когда спускался с лестницы. А так у меня все в порядке.

– Вам не следовало выходить, – отчитал он меня. – Глупо, ужасно глупо. Мы бы прислали вам ланч. Но раз уж вы здесь… Боже, боже, я чувствую свою вину в случившемся.

– Вы ни в чем не виноваты, – заверил я его. Он перехватил руку повыше, чтобы помочь мне подняться по ступенькам, и я не без удивления заметил, что весь дом слегка покачивается из стороны в сторону. – Вы же не знали, что пол здесь такой ненадежный.

– Знал, еще как знал. Это меня и мучает больше всего. Непростительно! Совершенно непростительно! – Он проводил меня до кресла в гостиной, суетясь и кудахча, как старая наседка. – Какой же у вас болезненный вид! Может, бренди? Бренди?

– С превеликим удовольствием! – честно ответил я.

Он снова яростно затряс колокольчик, словно проверяя его на прочность. Слуга принес бренди, и пациент тут же ожил. Профессор подождал, пока я осушу половину стакана, затем сказал:

– Может, мне стоит еще раз осмотреть вашу лодыжку?

– Спасибо, но, к счастью, в этом нет необходимости, – непринужденно ответил я. – Мари сегодня зафиксировала ее. У меня хватило ума жениться на квалифицированной медсестре. Я слышал, у вас тоже неприятности. Вы нашли собаку?

– Он пропал бесследно. Меня это так мучает и волнует. Знаете, я очень привязался к этому доберману. Да, очень привязался. Даже не знаю, что с ним случилось. – Он печально покачал головой, налил себе и Мари хереса и сел рядом с ней на плетеный диван. – Боюсь, с ним случилась какая-то беда.

– Беда? – Мари посмотрела на него расширившимися от ужаса глазами. – На таком маленьком безмятежном острове?

– К сожалению, здесь водятся змеи. Очень ядовитые гадюки. Они кишмя кишат в южной части острова, среди камней у подножия горы. Одна из них могла укусить Карла, моего пса. Поэтому хочу вас предупредить: ни в коем случае не ходите туда. Это очень опасно. Очень.

– Гадюки! – вздрогнула Мари. – Они… они подползают к домам?

– О нет, моя дорогая. – Профессор рассеянно и нежно погладил ее по руке. – Не нужно переживать. Они ненавидят фосфатную пыль. Просто не забывайте, что вам не стоит ходить в южную часть острова.

– И не подумаю, – согласилась Мари. – Но скажите, профессор, если бы его укусила гадюка, разве вы или кто-нибудь другой не нашли бы его тело?

– Если он находился среди камней у подножия горы, то вряд ли. Там такие непролазные дебри. Но он ведь еще может вернуться, правда?

– А вдруг он решил искупаться? – предположил я.

– Искупаться? – нахмурился профессор. – Я вас не понимаю, мой мальчик.

– Он любил воду?

– По правде говоря, любил. Думаю, вы правы. В лагуне много тигровых акул. Эти чудовища вырастают до восемнадцати футов в длину, и я знаю, что по ночам они подплывают к острову. Наверное, так все и было. Бедный Карл! Одно из этих чудовищ перекусило его пополам. Какой ужасный конец, ужасный конец! – Уизерспун скорбно покачал головой и откашлялся. – Боже, мне будет так его не хватать. Он был не просто собакой, а настоящим другом. Преданным, нежным другом.