– Не надо говорить гадости, – тихо упрекнула она меня. – Я уже извинилась за мое глупое поведение. Это все лихорадка, как ты и говорил. Но вот интуиция или предчувствия… это совсем другое. Такое идеальное место, улыбчивые фиджийские юноши, чудесный слуга-китаец, английский археолог, словно из голливудского фильма, – все слишком хорошо, слишком безупречно. И невольно возникает подозрение, что перед нами искусно воссозданный фасад. Как будто все это не наяву, понимаешь?

– Хочешь сказать, было бы правильнее, если бы профессор орал, бранился и носился по острову как сумасшедший? А под верандой валялся бы какой-нибудь забулдыга и хлестал виски прямо из горла?

– Ну, вроде того.

– Я слышал, что эти острова на юге Тихого океана часто производят на людей похожее впечатление. Вначале им кажется, что все это нереально. К тому же не забывай, я несколько раз видел профессора по телевизору. Так что это точно он, собственной персоной. Если же тебе не терпится разрушить идиллию, подожди, пока не появится его приятель Хьюэлл.

– А что? Как он выглядит?

– Это не описать словами. Ты еще слишком юная и, наверно, не видела фильмов про Кинг-Конга. Но его ни с кем не спутаешь. А пока будешь ждать его появления, проследи, сколько человек будет входить в барак для рабочих и выходить из него. Поэтому я и не хотел, чтобы ты шла на ужин.

– Это несложно.

– Но и не так просто. Они все китайцы, по крайней мере те, кого я видел, и для тебя могут быть на одно лицо. Внимательно следи, что они делают, как долго находятся в бараке, есть ли у них что-либо в руках. Они не должны догадаться, что за ними наблюдают. Когда стемнеет, опусти шторы. Если в них не окажется щелей, то можешь посмотреть через…

– Может, напишешь для меня инструкцию? – сладким голосом пропела она.

– Ладно. В конце концов, ты дольше меня этим занимаешься. Я просто немного переживаю за свою голову. Собираюсь ночью прогуляться по округе, а для этого мне нужно лучше знать обстановку.

Мари не стала изображать ужас или пытаться разубедить меня. Я даже не сказал бы, что она крепче сжала мою руку. Она лишь спросила с невозмутимым видом:

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Нет. Мне просто нужно осмотреться и убедиться, не подвело ли меня зрение. Каких-то особых сюрпризов я не жду, но мне будет спокойнее, если ты останешься здесь. Пожалуйста, не обижайся.

– Что ж, – произнесла она с сомнением, – Флек забрал мой пистолет, полицию вызывать неоткуда, и я не думаю, что оказалась бы на высоте, если бы на меня кто-то напал. Но если нападут на тебя, то я…

– У тебя совершенно неправильное представление, – терпеливо сказал я, – ты не создана для спринта. В отличие от меня. Поверь, никто не убежит от драки быстрее Бентолла. – Я прошел по выстланному пальмовыми ветками полу и подтащил к ее постели еще одну застеленную кровать, где матрас также лежал поверх переплетенных веревок. – Ты не против?

– Располагайся поудобнее, – согласилась Мари и лениво посмотрела на меня сквозь опущенные ресницы. Ее губы изогнулись в веселой улыбке, и это была совсем не та улыбка, которой она одарила меня в кабинете полковника Рейна. – Я возьму тебя за руку. Мне кажется, ты просто барашек в волчьей шкуре.

– Подожди, вот закончу со всеми делами, и увидишь, – пригрозил я. – Ты, я и огни Лондона.

Она смерила меня долгим взглядом, а затем перевела его на темную лагуну и сказала:

– Пока я ничего не вижу.

– Ну ладно. Я не в твоем вкусе. Хорошо, что я не очень обидчивый. И насчет кровати. Знаю, тебя это немного разочарует, но я тут подумал, что на время моей ночной прогулки неплохо бы создать видимость, будто в ней кто-то лежит. Пока ты здесь, вряд ли им придет в голову проверять, я ли это.

До меня донеслись голоса, я поднял голову и увидел, что из-за камнедробилки появился огромный, как живая гора, Хьюэлл со своими китайцами. Он до ужаса напоминал обезьяну: так же сутулился, шел вперевалку и медленно размахивал руками, которые доставали ему почти до колен. Я сказал Мари:

– Если тебе не хватает острых ощущений, обернись и посмотри внимательно. Наш приятель явился.

Если бы не лицо нашего приятеля Хьюэлла, бесконечная болтовня профессора и бутылка вина, которую, по его словам, он выставил по особому случаю, то ужин прошел бы даже приятно. Молодой китаец Томми определенно знал толк в приготовлении еды и не стал подавать никакой дурацкой экзотики вроде птичьих гнезд или акульих плавников. Но я не мог отвести взгляд от изможденного уродливого лица напротив меня, а безупречно белый костюм, в который Хьюэлл переоделся, еще больше подчеркивал его чудовищную внешность неандертальца. Я также не мог зажать уши, чтобы не слышать банальностей, которыми потчевал нас Уизерспун. Что до вина, то бургундское могло показаться великолепным напитком разве что любителям подслащенного уксуса, но меня мучила жажда, и я заставил себя выпить немного этого пойла.

Как ни странно, именно Хьюэллу удалось слегка разрядить обстановку. За его примитивной грубой внешностью скрывался острый ум, – по крайней мере, он оказался достаточно умен, чтобы не притрагиваться к бургундскому и отдать предпочтение гонконгскому пиву, которое он потреблял литрами, а его истории о том, как он объездил почти полмира, работая горным инженером, оказались неожиданно интересными. Точнее, я с интересом слушал бы их, если бы Хьюэлл не смотрел на меня все время немигающим взглядом. Его черные глаза сидели настолько глубоко, что я не мог отделаться от мысли об огромном медведе в берлоге. Своим умением рассказывать длинные истории он превзошел бы даже Старого Морехода[9]. А я, наверное, так и сидел бы всю ночь и слушал его как завороженный, но в конце концов Уизерспун отодвинул свой стул, удовлетворенно потер руки и поинтересовался, понравился ли мне ужин.

– Он великолепен, – ответил я. – Ни в коем случае не отпускайте этого повара. Я вам правда очень признателен. А сейчас, если не возражаете, думаю, мне пора вернуться к жене.

– Ни в коем случае! – возмутился обиженный хозяин. – Еще не приносили кофе и бренди, мой мальчик. Когда еще нам, археологам, представится повод для праздника? Мы рады видеть здесь новые лица, правда, Хьюэлл?

Хьюэлл не стал возражать, но и не согласился с ним. Впрочем, Уизерспуна это совсем не опечалило. Он подвинул плетеное кресло и предложил мне сесть в него, а потом стал суетиться вокруг, пока не убедился, что я удобно разместился. Затем Томми принес кофе и бренди.

С этого момента вечер показался мне вполне сносным. Когда китаец подал напитки во второй раз, профессор велел ему принести бутылку и оставить ее. Уровень бренди в ней стремительно снижался, как будто на дне бутылки образовалась дыра. Профессор был в ударе. Бренди стало еще меньше. Хьюэлл дважды улыбнулся. Чудесный вечер. Теленка откармливали и отпаивали перед убоем. Иначе никто бы не стал тратить попусту такой прекрасный бренди. Когда бутылка опустела, принесли еще одну. Профессор рассказал немного неприличный анекдот и сам громко над ним засмеялся. Хьюэлл снова улыбнулся. Я вытер слезы радости и заметил, как заговорщики быстро переглянулись. Топор начал медленно подниматься. Я похвалил остроумие профессора заплетающимся языком, с трудом выговаривая слова. При этом чувствовал себя трезвее, чем когда-либо в своей жизни.

Без сомнения, они все тщательно отрепетировали. Уизерспун, как и полагается увлеченному ученому, принес мне несколько экспонатов из своих витрин, стоящих вдоль стен. Но пару минут спустя он сказал:

– Послушайте, Хьюэлл, мы просто обижаем нашего друга. Давайте покажем ему настоящие сокровища.

Хьюэлл медлил с нерешительным видом, и тогда Уизерспун топнул ногой:

– Я настаиваю! Черт побери, кому это навредит?

– Ну ладно. – Хьюэлл подошел к большому сейфу слева от меня, с минуту безуспешно возился с замком и наконец сказал: – Профессор, комбинация опять не срабатывает.