Сотрудничество с Маяковским огранило и отшлифовало несомненный талант Кирсанова, в частности, его обостренный слух на звукосмысловые связи в языке. Рифмовка, ритм, каламбуры, даже графическая структура стихотворных произведений захватывали Кирсанова, эмоционально им переживались и нередко составляли их творческую основу. Подобный версификационный дар в чистом виде – явление чрезвычайно редкое; в советской поэзии Кирсанов остался уникальной фигурой. Это определило ему заметное место в истории русской литературы XX века.
Девушка и манекен С папироскою “Дюшес” — девушка проносится. Лет примерно двадцать шесть пенсне на переносице. Не любимая никем (места нет надежде!) вдруг увидит — манекен в “Ленинградодежде”. Дрогнет ноготь (в полусне) лайкового пальца. Вот он девушке в пенсне тайно улыбается. Ногу пóд ногу поджав, и такой хорошенький! Брюки в елочку, спинжак, галстушек в горошинку. А каштановая прядь так спадает на лоб, что невинность потерять за такого мало! Вот откинет серый плащ (“Выйди, обними меня!”). Подплывает к горлу плач. “Милый мой! Любименький!” И ее со всей Москвой затрясет от судорог. Девушка! Он восковой. Уходи отсюдова! Гулящая Завладела молодыми ртами, поцелуя хинного горечь на гортани. Черны очи — пропасти, беленькая челка… – Ты куда торопишься, шустрая девчонка? Видно, что еще тебе бедовать нетрудно, что бежишь, как отттепель ручейком по Трубной. Всё тебе, душа моя, ровная дорожка, кликни у Горшанова пива Тай-тара, тараи-ра! — нынче ничего нет, к завтраму у фрайера выману червонец! Станет тесно в номере, свяжет руки круто, выглянет из кофточки молодая грудка. Я скажу-те, кралечка, отлетает лето, глянет осень краешком желтого Не замолишь Господа никакою платой — песня спета: госпиталь, женская палата… Повылазят волосы, пожелтеют щеки, с жизнею покончатся все дела и счеты. Завернешься, милая, под землей в калачик. Над сырой могилою дети не заплачут. Туфельки лядащие, беленькая челка… Шустрая, пропащая, милая девчонка! Буква М Малиновое М — мое метро, метро Москвы. Май, музыка, много молодых москвичек, метростроевцев, мечутся, мнутся: – Мало местов? – Милые, масса места, мягко, мух мало! Можете! Мерси… — Мрамор, морской малахит, молочная мозаика — мечта! Михаил Максимович молвит механику: – Магарыч! Магарыч! — Мотнулся мизинец манометра. Минута молчания… Метро мощно мычит мотором. Мелькает, мелькает, мелькает магнием, метеором, молнией. Мать моя мамочка! Мирово! Мурлычит мотор – могучая музыка машины. Моховая! Митя моргнул мечтательной Марусе! – Марь Михална, метро мы мастерили! – Молодцы, мастерски! — Мелькает, мелькает, мелькает… Махонький мальчик маму молит: – Мама, ма, можно мне, ма?.. — Минута молчания… Мучаюсь, мысли мну… Слов не хватает на букву эту… (Музыка… Муха… Мечта… Между тем…) Мелочи механизма! Внимайте поэту! — я заставлю слова начинаться на букву эМ: МЕТИ МОЕЗД МЕТРО МОД МОСТИНИЦЕЙ МОССОВЕТА МИМО МОЗДВИЖЕНКИ К МОГОЛЕВСКОМУ МУЛЬВАРУ! МОЖАЛУЙСТА! вернуться Киноварь—минерал красного цвета (подробнее см. примеч к с. 467). Здесь использован в качестве метафоры для обозначения красной губной помады. вернуться …кликни у Горшанова / пива да горошка. –Вероятно, имеется в виду одно из питейных заведений, ранее принадлежавших торгово-промышленному товариществу “Карнеев, Горшанов и К о“, владевшему до революции знаменитым пивоваренным заводом на Шаболовке и Мытной, поставлявшим пиво, фруктовые и искусственные минеральные воды разных марок Двору Его Императорского Величества. Это пиво настолько высоко ценилось в Москве, что и во времена нэпа, когда завод сменил хозяев, стиль его этикеток сохранился. На них даже остались фамилии Карнеева и Горшанова. К концу 1920-х завод превратился в кондитерскую фабрику “Ударница”. вернуться Желтый билет —официальное удостоверение проститутки. По закону 1843 г., признающему проституцию терпимой, полиция отбирала у женщин легкого поведения паспорта и вручала им так называемые “желтые билеты”, дающие право на легальное занятие проституцией. |
