Иванов посмотрел налево. «Заднюю линию» «Арсенала» поглотила темнота, но в корпусах цехов почти все окна были ярко освещены.
— Наши не спят, — тихо промолвил Иванов. — Наши в цехах. Ночная смена? Или…
Он прислушался, словно хотел услышать: шелестят ли трансмиссии, стучат ли молотки, грохочет ли огромный молот в кузнечном? Но и в ясную погоду звуки из цехов не доносились сюда череда обрыв и холмы, а сейчас, сквозь осеннюю изморось, и подавно ничего не было слышно.
Иванов глубоко вздохнул, и набрал слишком много воздуха в больные легкие и закашлялся.
Откашлявшись, он украдкой посмотрел на платок: нет ли крови? Но вокруг была черная тьма, и он ничего не мог разглядеть.
— Пошли! — молвил, он тихо, сдерживал новый позыв к кашлю.
Он шагнул с пригорка, вниз по крутой тропинке, едва видневшейся под ногами, и сразу тьма поглотила его.
Затонский полез вслед за ним, спотыкаясь и недовольно ворча, — тяжелая шуба клонила его к земле, а полы цеплялись за шиповник и сухую полынь.
5
Это был первый бой, в котором пришлось принимать участие Евгении Бош. И вообще это был едва ли не первый бой не на фронте, а в тылу, на своей земле, между частями армии, которая еще вчера была единым целым. Гвардейцы залегли цепью, наспех зарываясь в землю, а неизвестный противник наступал тоже цепью, с перебежками, залеганием и пулеметной поддержкой с флангов.
Кто был противник так и оставалось неизвестным.
Первый эшелон Кексгольмского полка, в котором были Бош и Нечипорук, без каких–либо недоразумений отошел воинской рампы станции Жмеринка. Эшелон гвардейцев миновал товарную станцию, вагонные парки и территорию гарнизонного 11–го полка, но только он вышел за околицу и оставил позади село Лиляки, машинист дал аварийный стоп, и состав внезапно остановился с громким позвякиванием буферов: теплушки с солдатами едва не полезли одна на другую.
Солдаты высыпали из вагонов на линию: что случилось? что такое? Паровоз в клубах пара стоял перед разведенными рельсами: линия впереди была взорвана! Батальонный горнист затрубил тревогу.
Вот тогда и застучали пулеметы слева — от дороги на село Ров, и справа — с опушки Браиловского леса. Прицел был точно пристрелян заранее, и пули флангового пулеметного огня сразу же начали прошивать тонкие шалевки теплушек.
Гвардейцы залегли в канаве у железнодорожной линии прямо на обочине ровного поля. Кто стреляет? Почему?
Евгения Богдановна оказалась во рву рядом с Демьяном. Демьян уже был с винтовкой, а у Евгении Богдановны маузер в руках: маузер ей нацепил, на всякий случай, сам командир полка.
Куда стрелять? В кого?
Но через минуту противник уже показал себя.
Прямо, примерно в трех километрах от линии, виднелась ближайшая станция — Браилов, и с голого поля перед нею поднялась цепь в солдатских шинелях и пошла перебежками; за первой цепью поднялась вторая, а потом и третья. Гвардейские пулеметы сразу же открыли огонь.
— Если бы знать, кто это такие? — крикнул Демьян. — Может, недоразумение какое?
— Нет, товарищ Демьян, — ответила Бош, прилаживая маузер к ложе, — боюсь, что недоразумения здесь нет. Враг не хочет нас пропустить. Может, комиссар Костицын из Винницы выслал сюда заслон?
— Хороший заслон! — выругался Демьян. — Да их здесь видимо–невидимо!
В самом деле, за тремя цепями появилась и четвертая. Цепи шли с интервалом шагов шестьдесят и залегали через каждые десять, пятнадцать секунд. До первой цепи было уже меньше километра — и гвардейцы начали отвечать из винтовок.
Командир полка — он лежал неподалеку слева — подполз и подал бинокль Евгении Богдановне:
— Посмотрите, товарищ, — может, знаете, что это за люди?
Бош взглянула. Цепью бежали и залегали такие же солдатские фигуры в серых шинелях, как и гвардейцы, только околыши фуражек были у них повязаны белыми лентами. Демьян тоже посмотрел в бинокль: первая цепь была уже в пятистах метрах.
— Матерь божья! — воскликнул он. — Да ведь у них же петлички желто–блакитные! Украинизированные батальоны Центральной рады!.. А что я вам говорил, товарищ Бош? Опасаться надобно этой нечисти!..
Пулеметы гвардейцев стали вести огонь методичнее, и цепи неизвестного, — собственно, теперь уже известного врага припали к земле. Стало видно, как стрелки первой цепи поспешно роют землю и насыпают перед собой холмики.
Да, Демьян не ошибся. Наступление вели батальоны Центральной рады, полки из бывшего Тридцать четвертого, а с недавних пор — Первого украинского корпуса генерала Скоропадского, который стоял постоем на участке Фастов–Калиновка.
Жмеринский «Комитет спасения» дал по линии предупреждение: перешедший на сторону большевиков Второй гвардейский корпус тронулся на Винницу–Киев, и штаб Киевского округи, отдал приказ: пропустив шесть эшелонов донцов, непременно задержать продвижение эшелонов гвардейцев — появление большевистских частей и в Виннице и в Киеве было совершенно нежелательным…
От станции Браилов, с подъездной ветки на сахарный завод, ударили по эшелону трехдюймовки. Пулеметы прикрытия слева и справа примолкли — цепи батальонов генерала Скоропадского снова поднялись с криками «слава!».
Демьян выпустил из своей винтовки один за другим все пять патронов. Евгения Богдановна тоже нажала на спуск.
Бой под Лиляками, на подступах к Виннице, на пути к Киеву, между авангардом перешедшего на сторону большевиков гвардейского корпуса и заслоном войск контрреволюции, казаками генерала Скоропадского — разгорался все сильнее и сильнее.
6
Но пройти а авиапарк было тоже не так–то просто.
Когда Иванов и Затонский, выбравшись наконец на противоположный склон Кловского яра и постояв какой–то миг над обрывом, чтобы передохнуть, тронулись было в устье Рыбальской улочки, — из укрытия под заборами метнулось две фигуры, щелкнули затворы винтовок и послышалось:
— Стой! Руки вверх!
Иванов и Затонский остановились. Оружия у них не было, нужно поднимать руки, но ведь вокруг непроглядная тьма — не броситься ли в сторону и не попытаться ли удрать?
— Я налево, ты направо, сойдемся в авиапарке… — прошептал Иванов и уже приготовился бежать, как вдруг от забора снова прозвучало:
— Кто такие?
Голос был молодой и, право же, знакомый. Иванов остановился.
— А вы кто такие? — крикнул он, вкладывая в интонацию как можно больше вызова.
В конце концов, на расстоянии десяти шагов в темноте не было видно, вооружены или нет Иванова с Затонским, и шансы, таким образом, были как будто равные. Тем паче, что нападающих, очевидно, тоже были немного — будь их побольше, они не стали бы спрашивать «кто такие», а просто схватили бы внезапно — и вся недолга.
От забора донесся громкий шепот:
— Чтоб мне «Марии–бис» не видать, похоже — голос Андрея Васильевича.
— Шахтарчук! — крикнул Иванов. — Харитон Киенко? Под забором кто–то хмыкнул, фыркнул, затопал — и две темные фигуры возникли из тьмы прямо перед глазами. Это были Харитон Киенко и Данила Брыль.
— Тьфу! Бей тебя сила божья! Да это и верно вы, Андрей Васильевич! Откуда вы и куда?
Данила, был и совсем смущен.
— Вот ерунда… А мы нас чуть–чуть было не подстрелили…
Данила с Харитоном тяжело дышали — то ли от быстрого бега, то ли от перепуга.
— Что, — насмеялся Иванов, — напугали мы вас, хлопцы? Зачем вы здесь? Хату свою стережете, что ли? — Потом сурово добавил: — Почему не в «Арсенале»? Где ваша дружина? В чью десятку вы входите?
— Из молодежного мы, из «Третьего Интернационала», — смущенно отвечал Данила. — Мишко Ратманский у нас за старшего…
— Так почему же вы здесь? Десяткам еще с вечера был дан приказ: собираться по цехам!
— Невозможно в «Арсенал» пробиться, — затарахтел Харитон. — С вечера тут прячемся: застава под «Арсеналом», а мы ведь с винтовками!
— Разве и со стороны Московской улицы юнкера?
— Юнкера не юнкера, но все равно застава: богдановцы тут из Центральной рады.
— Откуда они? — удивился Иванов. — Разве богдановцы с юнкерами?