Чуть видный, безвредный червяк показался.

Черны были узкие, томные глазки,

А скользкая кожица - медной окраски.

Советникам молвил властитель державы:

«Теперь ни к чему опасаться отравы.

День гаснет, и нечего больше страшиться.

Но так как проклятье должно совершиться,

То мы червяка возвеличить сумеем,

То мы наречем его Такшакой-змеем.

Меня он укусит, и в это мгновенье

Свершится греха моего искупленье!»

Советники, движимы роком всевластным,

Владыке ответили словом согласным,

А царь засмеялся и с вызовом змею

Себе червяка положил он на шею.

В беспамятство впал он, а все же смеялся,

Смеялся, а к смерти меж тем приближался.

Меж тем из плода, извиваясь кругами,

Змей Такшака вышел, прожорлив, как пламя.

Обвил он царя, смертным ужасом вея, -

Советники в страхе увидели змея!

Они разрыдались в безмерной печали,

От шипа змеиного прочь убежали.

В Парикшита жало вонзил ядовитый,

И царь задохнулся, кругами обвитый.

Тут на небо Такшака взвился могучий,

Подобный живой, огнедышащей туче,

И, лотос окраскою напоминая,

За ним полоса протянулась прямая,

Подобная женской прически пробору.

И рухнул дворец, потерявший опору,

Упал, словно молнией быстрой сожженный:

Сожрал его пламень, из яда рожденный.

А в груде развалин, с обломками рядом,

Лежал повелитель, отравленный ядом.

Суровей никто не видал наказанья...

На этом главу мы кончаем сказанья.

Затем совершили обряд погребальный.

Жрецы и вельможи, весь город печальный,

Простились навеки с царем знаменитым,

Коварной, змеиною силой убитым.

Замолкли унылые звуки рыданий, -

Другого избрали царя горожане.

То был Джанамеджая, отрок незрелый,

Парикшита сын благородный и смелый.

Вы помните матери змей предсказанье?

Сказала она сыновьям в наказанье:

«Придет властелин в заповедное время,

Предаст он огню ядовитое племя.

Придет Джанамеджая, змей уничтожит,

Змеиному роду конец он положит».

Не знал о заклятии отрок-властитель,

И царствовал мудро державы блюститель.

Однажды, питая к богам уваженье,

Он жертвенное совершал приношенье.

Молитвы не молкли, и пламя не гасло,

Горело, шипело топлёное масло.

Рожден от Сарамы, божественной суки,

Щенок прибежал на веселые звуки.

Смотрел он, как масло лилось в изобилье.

Тут братья царя его крепко избили.

Он ринулся к матери с визгом и лаем.

Сарама, - из сказа правдивого знаем, -

Считалась одним из творений почетных,

Являлась праматерью диких животных.

Спросила: «Сынок, кто побил тебя, милый?

Кто горя причина, обидчик постылый?»

«Царя Джанамеджаи старшие братья

Побили меня. Заслужил он проклятья!»

«Но ты пред царем виноват, очевидно?»

«Вины за мной нет, потому и обидно.

Спокойно стоял я, не пел, не плясал я,

И масла топленого там не лизал я».

Сарама, разгневана горестью сына,

Помчалась, предстала глазам властелина,

Предстала с обидой, с такими словами:

«Ни в чем не виновен мой сын перед вами,

А так как, ни в чем не повинный, избит он,

То будешь ты роком всевластным испытан,

Узнаешь ты мощь рокового удара,

Настигнет владыку нежданная кара».

Впервые в печали, впервые в тревоге,

Сидел Джанамеджая в царском чертоге.

Он думал: «Жреца мне домашнего надо,

От слов его чистых мне будет отрада,

Грехов моих действие он уничтожит,

Советом утешит, молитвой поможет».

В то время жил некий подвижник в покое.

Учились у мудрого юношей трое,

Учились его совершенному знанью

И Веда, и Аруни, и Упаманью.

Вот Аруни кликнул мудрец поседелый:

«Ступай и отверстье в запруде заделай».

Отправился Аруни, начал трудиться,

Но это но ладится, то не годится,

И что ни предпримет и что ни построит,

Отверстье в запруде никак не закроет.

Хорошее средство искал он, горюя,

Нашел - и подумал: «Вот так поступлю я».

К воде наклонился он, широкогрудый.

Закрыл своим телом отверстье запруды.

Так несколько суток в воде пролежал он,

И собственным телом поток задержал он.

Наставник давно его ждал, волновался:

«Куда это Аруни верный девался?»

Он юношам молвил: «Что делать нам ныне?

Давайте все трое пойдемте к плотине».

Пришли - и воскликнул дающий обеты:

«Эй, Аруни, сын мой, мы ждем тебя, где ты?

Поняв, что друзья у реки появились,

Тотчас из отверстия Аруни вылез.

Сказал он, представ пред учителем:

«Вот я! Работал весь день и всю ночь напролет я,

Не смог я заделать отверстье в плотине,

И в реку вошел я по этой причине.

Хотел я с порученным справиться делом.

Поток задержал своим собственным телом.

Услышав твой голос, я выпустил воду

И встал, твоему благодарный приходу.

Приказывай: видишь, стою пред тобою,

Доволен я буду работой любою».

Ответил учитель: «За это смиренье,

За то, что исполнил мое повеленье,

Ты вечное счастье получишь в награду,

От гимнов священных познаешь усладу,

Сердца озаришь просвещенной беседой, -

Ступай же и людям закон проповедуй».

...Другой ученик, молодой Упаманью,

Однажды учителя внял приказанью:

«Иди, Упаманью, мой сын, по долине,

Смотреть за коровами будешь отныне».

Весь день проведя за работою мирной,

Пастух возвратился - румяный и жирный.