Увидев, что, полный, веселый, стоит он,

Воскликнул учитель: «Ты слишком упитан!

Но где ты источник нашел пропитанья?»

А тот: «Я прошу у людей подаянья».

Наставник ответил: «Со мною ты связан,

Ты жертвовать мне пропитанье обязан».

Сказал мудрецу Упаманью: «Понятно».

Послушный, он к стаду вернулся обратно.

Домой на закате пришел он однажды:

Ни голода, видно, не знал он, ни жажды!

Опять перед старцем, румяный, стоит он.

Воскликнул учитель: «Ты слишком упитан!

А я-то считал, что живешь ты не сладко,

Добытое - мне отдаешь без остатка!

Но где ты теперь достаешь пропитанье?»

А тот: «Отдаю тебе все подаянье,

Но я на Судьбу не ропщу, не горюю:

Я милостыню собираю вторую».

Воскликнул наставник: «Ты честь попираешь,

Ты жаден, мой сын, ты людей обираешь.

Притом ты и мне оскорбленье наносишь,

Когда подаянье вторично ты просишь».

Сказал Упаманью святому: «Понятно».

Послушный, он к стаду вернулся обратно.

Вот вскоре на время покинул он стадо:

Вручить подаянье учителю надо.

Опять перед старцем, румяный, стоит он.

Воскликнул наставник: «Ты слишком упитан!

Ты все подаянье сполна мне приносишь,

Вторично ты к людям не ходишь, не просишь,

Живешь ты, моим подчиняясь условьям, -

Но чем?» - «Молоком я питаюсь коровьим», -

Сказал Упаманью с глубоким поклоном.

А старец: «Пошел ты путем незаконным.

Тебе дозволенья на это я не дал,

Чтоб вкус моего молока ты изведал».

Сказал мудрецу Упаманью: «Понятно».

Послушный, он к стаду вернулся обратно.

С коровами побыл их друг неразлучный,

Пришел на закате по-прежнему тучный.

И вот пред учителем робко стоит он.

Воскликнул мудрец: «Ты все так же упитан!

Ты все подаянье сполна мне приносишь.

Вторично ты к людям не ходишь, не просишь,

Живешь, молоком не питаясь коровьим, -

Скажи, почему же ты пышешь здоровьем?»

Сказал ученик: «О наставник почтенный!

Теперь я питаюсь обильною пеной:

Ее подают мне губами своими

Телята, сося материнское вымя».

Наставник сказал: «Благородны телята.

Добру, состраданью верны они свято.

Тебя сожалея, - узнай же им цену! -

Они испускают обильную пену.

Страдают они от своей благостыни.

Не смей же и пеной питаться отныне!»

Святому ответив послушливым словом,

Опять Упаманью вернулся к коровам.

Жрецу отдавал он суму с пропитаньем,

А после не шел за вторым подаяньем,

Не пил молока и не трогал он пены.

Почувствовал голод страдалец смиренный!

Однажды, унылой дорогой блуждая,

Четвертые сутки в лесу голодая,

Увидел он листья растения арки,

Что были, увы, непригодны для варки,

На вкус отвратительны, горьки и едки.

Но листья сорвал он, в отчаянье, с ветки,

Поел их - и вздрогнул от боли великой:

Ослеп он, калекою стал, горемыкой.

Он долго скитался, не зная удачи,

И в яму внезапно свалился, незрячий...

Воскликнул учитель, подвластный обетам:

«Отныне для юноши - все под запретом,

Он крепко теперь на меня рассердился,

Надолго теперь он со мной разлучился!»

Учитель пришел на дорогу лесную.

Он крикнул, приблизившись к яме вплотную!

«Да будет успех твоему упованью!

Ответствуй мне, где ты, мой сын Упаманью?»

«Я здесь! - загудело с травой и листами, -

Учитель, я здесь, оказался я в яме!»

Наставник спросил: «Как ты в яму свалился?»

«Затем и свалился, что зренья лишился.

Прельстился я листьями арки-растенья,

Поел их и сразу лишился я зренья».

Наставник сказал: «Помолись двуединым,

Дневной и вечерней зари властелинам,

Восславь близнецов - и вернешь себе зренье:

Даруют они и богам исцеленье».

Незрячий воскликнул, восстав на дороге:

«Я славлю вас, перворожденные боги!

Томительно яркие, вы лучезарны,

Живое поет вам напев благодарный.

Вы - светлые птицы, могучи в полете,

Две ткани на дивном станке вы прядете.

День белою тканью блестит мирозданью,

А ночь опускается черною тканью.

Есть в стойбищах ваших, обильных, прекрасных,

Двенадцать раз тридцать коров ярко-красных.

Все вместе приносят теленка с восходом,

Теленок такой именуется годом.

У вас - колесо, что вращается вечно,

Окружность того колеса бесконечна,

Вращается быстро, не зная износа,

И в том колесе - все земные колеса.

Оно обладает покоем и сменой,

Двенадцатью спицами, осью бесценной,

Дает оно возраст и землям и водам,

И то колесо именуется годом.

Вы - всадники света, вы - первые ласки,

И вестники цвета, и пестрые краски.

Пьют амриту боги, бессмертья напиток,

Я знаю, вы - амриты этой избыток.

Младенцы к груди материнской припали,

Вы - то молоко, что возникло вначале.

Ашвины, для вас облака - изголовье,

Лишь вы, близнецы, мне вернете здоровье.

Лишь вас почитая, мы будем здоровы.

Недаром расцвечены вами коровы.

И я, обездоленный, жалкий и нищий,

Прошу вас: небесной подайте мне пищи!»

Воспеты незрячим, отведавшим арки,

Явились два бога, томительно ярки.

«Лепешки поешь, - предложили с любовью, -

Мы рады, слепой, твоему славословью».

«Нельзя мне поесть, так как буду наказан:

Наставнику пищу отдать я обязан».

Владыки восхода, владыки заката

Сказали: «Наставник твой тоже когда-то

Вознес нам хваленья, источникам света,

Лепешку от нас получил он за это,

Он съел ее сам, чтобы сделаться чище,

Он тоже не отдал наставнику пищи.